Виктория Л. (yasnaya_luna) wrote,
Виктория Л.
yasnaya_luna

Category:

Драгоценный жемчуг

"Сразу же, руки вытянув прямо перед собой, она отступила на несколько шагов в глубь пещеры, там и замерла в забытьи. Потом, вернувшись из ниоткуда, она тихонько ударила ладошкой о ладошку – и в руках ее оказалась лопатка оленя. У ног Химеко вспыхнул ровный синий огонь, а чуть поодаль возникла большая каменная чаша с ледяной водой. Химеко осторожно опустила лопатку оленя в синий огонь, а сама встала перед костром на колени. Некий таинственный, но мелодичный звук возник в пещере. Данилов так и застыл, свесив ноги с лежанки, придерживал дыхание, не шевелился, боясь помешать гаданию Химеко. Но вот лопатка оленя раскалилась, нежными своими пальцами Химеко подняла ее, задержала на мгновение в воздухе и тут же бросила кость в чашу с ледяной водой. При страшном шипении и новых таинственных звуках, теперь уже не мелодичных, а нервных, пещеру заволокло паром, у Данилова потекли слезы и уши защипало, но Химеко бросила в чашу лепешку кагамимоти вместе со змеей, менявшей кожу. Шипение стихло, пар исчез, оставив камни пещеры влажными. Молча смотрела теперь Химеко на лопатку оленя, в извилинах возникших на ней трещин читала судьбу Данилова – и вдруг пошатнулась, швырнула кость на камни, в ужасе взглянула на Данилова, вскричала «Дзисай!» – и исчезла".

В одном этом абзаце - длинное ожерелье японских жемчужин.


Китагава Утамаро (1750-1806) ,"Ловцы жемчуга", триптих (фрагмент)


***
Химеко - "вечная жрица и пророчица, тончайшее создание природы, давняя подруга Данилова". Ее имя означает "принцесса-дитя", что очень подходит к образу трепетной волшебницы. И чуть раньше можно почесть:

"Когда-то он желал навсегда поселиться рядом с Химеко в туманных горах острова Хонсю. Но Химеко прижала тогда палец к губам и покачала головой, и Данилов, смирясь со своим печальным жребием, принял ее обычай, называемый цумадои, а значит, и стал приходящим другом Химеко".


Цумадои (яп. "посещение жены") - архаический вариант брака в хэйанскую эпоху (VIII-XII вв.): жена оставалась жить в доме родителей, а муж жил собственным домом, навещая жену по ночам. Упоминание супружеского обычая встречается в памятниках японской литературы того же периода:

"Молодой зять, лишь недавно начавший посещать свою жену в доме ее родителей, собирается утром пятнадцатого дня отбыть во дворец". (Сэй Сёнагон, "Записки у изголовья")

"Я не смогу навещать тебя так часто, как мне хотелось бы, но как только улучу возможность, я буду приходить ночью или на рассвете. Но действительно ли ты так здесь и живешь? Живы ли твои родители? А может быть, кто-нибудь навещает тебя?" ("Отикубо-моногатари")


***
Совершаемый Химеко ритуал очень древний - ему не меньше десяти тысяч лет. Помните, у Киплинга в "Кошке, которая гуляла сама по себе":

"Потом Мужчина, очень счастливый, пошел и заснул у огня, а Женщина села колдовать: она распустила волосы, взяла плечевую баранью кость, очень плоскую и очень гладкую, и стала пристально всматриваться в проходящие по кости разводы. Потом она подбросила поленьев в огонь и затянула песню. Это было Первое в мире Колдовство, Первая Волшебная Песня".

Этот обычай по сей день он сохранился у эвенов и эвенков. Народы Дальнего Востока, занимавшиеся скотоводством, считали гадание на лопатке тотемного животного самым безопасным, поскольку во время его не вызывались злые духи.


В Японию ритуал пришел с материка, где был особенно распространен среди монголов. Оленью лопатку варили, тщательно обгладывали бросали в огонь, а по образовавшимся трещинам предсказывали судьбу: продольные (вдоль гребня) означали счастливое и благополучное будущее, а поперечные - препятствия на пути. Согласно некоторым источникам, завершалось гадание бросанием лопатки через плечо; если она падала гребешком вверх, то предсказание должно было сбыться, вниз - нет.

В Манъёсю, старейшей и наиболее почитаемой антологии японской поэзии V-VIII веков, читатель найдет танку:

3374.
В стороне Мусаси, на лугу,
Ворожа, лопатки я оленьи жгу.
Имя друга,
Что таила про себя,
Всем открыла нынче ворожба.


N.B. "Собрание мириад листьев", как иначе зовется Манъёсю, было издано тремя томами в 1971-72 годах, и их наверняка читал и альтист Данилов, и его создатель, Владимир Орлов.


***
Олень в стране восходящего солнца был одним из главных тотемных животных и считался символом плодородия и долголетия, а его упоминание в поэзии всегда указывало на приход осени:

Настает осень,
И горы оглашаются
Криками оленя -
Но разве уступлю ему я,
Один коротая ночь?..


(Неизвестный автор, антология "Кокинсю", н. XX века)

Кацусика Хокусай. Иллюстрации к Антологии Стихов ста поэтов.
Стих 5 ("Где-о вдали среди гор..."
)

Где-то вдали среди гор
Бродит олень и кричит так тоскливо!
Похожий на плач этот крик ветер разносит
Над осеннею красной листвой...
Так тосклива ты, осень!


(Сарумару Дайю, поэт, 708-715 г.)


Исида Ютэй (1721-1786), Двустворчатая ширма "Олень и кипарис"
(Британский музей, Лондон)
***
Змея также почитается в Японии как божественное существо: меняя кожу она будто бы бесконечно длит свое существование. Возможно, так Химеко оберегала жизнь Данилова и при том направляла гадание, предназначенное не человеку, чей век короток, а демону.


Китагава Утамаро, "Красавица Осомэ из дома Абурая"

***
Кагами-моти ("зеркальная рисовая лепешка") является в Японии основным украшением новогоднего стола и считается едой, придающей силу. Иначе оно называется "осонаэ-моти", т.е. "подношение богам".

Это блюдо готовится из клейкого риса в виде сплюснутых лепешек. Формой они напоминают зеркало ("кагами"), вселяющее надежду на удачный и счастливый год. Венчает кагами-моти цитрусовый плод, означающий продолжение поколений. Украшенная пирамидка устанавливается на поднос из необработанного японского кедра возле домашнего алтаря. 11 января кагами-моти разделяется на кусочки и кладется в сладкий фасолевый суп осируко. Именно этот день считается началом Нового года и зовется "Кагами бираки" - "Зеркало, открывающее истину".

Не удивительно, что в своем гадании Химеко использовала ритуальное рисовое лакомство.



***
"Дзисай!" - восклицает прекрасная Химеко, прочитав предсказание на кости, и читателю приходит на ум параллель с "Принцем и нищим" Марка Твена:

"Он приближался к Тому нерешительным шагом, склонив обнаженную голову, и, когда подошел, опустился на колено. Том с минуту спокойно и вдумчиво смотрел на него и, наконец, сказал:
— Встань, мальчик. Кто ты такой? Что тебе надобно?
Мальчик встал на ноги; он стоял в изящной, непринужденной позе, но на лице у него были тревога и грусть.
— Ты, конечно, помнишь меня, милорд? Я твой паж, мальчик для порки.
— Мальчик для порки? <...> Ах, ваша милость опять забываете! Он всегда сечет меня розгами, когда вы плохо приготовите урок".

Хотя такое сравнение не совсем верно. Существует несколько вариантов перевода термина "дзисай" - "слуга императора", "жертвенный козел отпущения", "носитель скверны". Императорам Японии было принято иметь лицо, на голову которого, по велению богов, падали бы все беды и несчастья, грозившие хозяину дзисая. При этом избранный должен был родиться в один с императором день года, на одной реке, но ниже по течению, и быть моложе его на 6, 18 или 46 лет.

Служение щедро оплачивалось, дзисаю предоставлялось жилье и услуги врачевателя, однако он не имел права мыться, обрезать ногти и волосы, употреблять алкоголь и мясо соблюдал обет безбрачия. Тем самым слуга сторонился сторонней физической скверны и не отторгал собственную, твердя ежечасно молитвы о принятии на себя императорских невзгод. Если они все же случались, дзисай за неисполнение долга должен был совершить харакири, но мог испросить исполнение своего последнего желания.

В романе участь Дзисая была столь же непростой:

"Если какая беда свалилась бы на Данилова или бы он опасно занемог, сейчас же Химеко должна была бы объявить Дзисая виноватым и убить его, полагая, что тем самым она облегчит участь Данилова".

Служение

Я не убеждена в соответствии, но существует в японской культуре поэзия дзисэй, или "стихов перед смертью", - это строки, написанные самураями, перед совершением ритуального самоубийства - сеппуку, или в предчувствии близкой кончины.


***
Эту длинную запись позвольте завершить на музыкальной ноте.

"Для построения целых, пусть и моментальных, фраз хороши были и семиступенный диатонический индийский звукоряд и пятиступенные японские лады – миякабуси и инакабуси. Очень часто Данилов самым причудливым образом смешивал европейские звуки с восточными, и нибелунговским медным в нем вторила застенчивая флейта сякухати, из-за спешки мысли Данилова не допускавшая, правда, привычных для нее мелизматических украшений и опевания ступеней".

Видно, люб был Данилову этот инструмент - в книге упоминание о нем встречается трижды.

Сякухати - продольная бамбуковая флейта, прародительницей которой является китайская флейта сяо, а еще раньше - египетский сабу, проделавший путь через Ближний Восток, Индию и Китай,. Ее особый звук может меняться по воле музыканта, и существует целый ряд школ, где обучают искусству игры на флейте.


Имя инструмента происходит от "сяку" - это принятая в Японии единица длины, - и "хати", то есть "восемь". Это объясняется принятым размером флейты - 1,8 сяку, или 54,5 сантиметра, - хотя сегодня существует около двадцати ее разновидностей.

В старинных источниках говорится, что круг верхнего отверстия сякухати представляет солнце, потому что имеет форму круга, а нижняя часть сякухати, если смотреть на середину от мундштука, имеет форму полумесяца, символизирующий небо.
Изначально сякухати была сакральным инструментом - игра на ней была частью духовных практик, а исполняемые монахами пьесы назывались хонкёку.

Монахи дзэн-буддистской секты Фукэ отправляясь в паломничество, скрывали свое лицо тростниковой шляпой тэнгай и исполняли на сякухати пьесы. При этом соблюдались определенные ритуалы и порядок мелодий, но они были не столь аскетичными, как во время медитаций. На вопросы об имени комусо (так звались монахи) могли ответить "Что вы можете спросить у человека, который состоит из пустоты, завёрнутой в оболочку тела, и который несёт сякухати бесконечной пустоты?", а на прочее любопытство отвечали взмахами флейты и своим уходом.


Тори Кийонага, "Игра на сякухати"

Бамбуковая флейта была проста в изготовлении. Постепенно она распространилась среди простого люда - на ней играли народные мелодии, минъё, отличающиеся открытым и жизнерадостным звукорядом Инака буси.

Сякухати использовалась и в светской музыке: на ней исполнялся аккомпанимент для ансамблевых пьес гайкиёку, где ведущими инструментами были кото, сямисен и голос. Строилась гайкиёку на тетраккорде Мияко буси с более темным и мрачным настроем.

Искусство гайкиёку было основано не на гармонии, а на прогрессии нот в звукоряде: место каждой ноты было предопределено правилами и не могло выбираться произвольно.


Звук флейты, рожденный человеческим дыханием, должен был создавать ощущение гармонии, почтения, чистоты и тишины. Она становилась дыханием жизни, стремясь, в соответствии с философией дзэн, к не-двойственности восприятию, неделимости мира звуков на музыкальные и немузыкальные. Точно так во время чайной церемонии все звуковое окружение образует совершенную симфонию.

"Играя на сякухати, - писал дзэн-буддийский монах и поэт 15 века Иккю Сюдзон, - видишь невидимые сферы, во всей вселенной только одна песня".

А теперь вспомните тишизм, пьесу Джона Кейджа 4'33" и "музыку сфер" Кеплера. Удивительно, не правда ли?
Tags: Альтист Данилов, живопись, искусство, история, музыка, параллели, поэзия, цитаты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 10 comments