Виктория Л. (yasnaya_luna) wrote,
Виктория Л.
yasnaya_luna

Categories:

Тройственность

Юные мисс Андерсон:

Алетия - Истина - любящая книги,
София - Мудрость - увлеченная историей,
Мойра - Судьба - собирающая камни.

1
"Тедди Андерсон, получив классическое образование, наградил своих дочерей греческими именами: Алетия, София и Мойра. Девочки, однако, спокойно обсудив их между собой, решили не пользоваться столь громкими именами, хотя и не стали полностью отказываться от них". (А. Мердок, "Зеленый рыцарь")


Триумф смерти. Три мойры. Фландрский гобелен (около 1510—1520)

Имя Алетии связано с рекой забвения и ее персонификацией - титанидой Летой: правда как то, что вырвано из ее рук, явность, не-забвение. А-летия. Только так зовет ее Питер Мир, желающий возмездия во имя истины и потерявший с памятью и своего Бога.

У Алетии "лукавая, но нежно снисходительная улыбка" и бледная кожа, покрывавшаяся румянцем. Она обладает чувством собственного достоинства и имеет "сходство с кариатидой афинского Акрополя".  Ее именем, только несколькими веками ранее, назван мотылек из семейства Совок - Aletia Pudorina, или румяная. Бабочка как символ души, воскресения и способности к трансформации. Возвращающаяся на свет истина:


"Символическое наказание без кровопролития, для этого понадобится известная концентрация! Метаморфоза, финальное разрешение! Рискованная игра, как он сказал, да, да…" - об этом говорят Беллами, Лукас, Клемент и Мир. Ответный удар Зеленого рыцаря и прощение как оборотная сторона мести.

Но мисс Андерсон "в итоге остановила свой выбор на Алеф, первой букве еврейского алфавита, что позволило сохранить связь имени с Древним миром и скрытую связь с исходным именем".


Что до Софии, то "в конце концов она придумала себе имя Сефтон, так и не объяснив никому, откуда оно взялось".

В такой интеллектуальной среде объяснить это было бы не так уж легко, поскольку, если исключить версии "Сефтон Брэнкер - вице-маршал британской авиации" (девочка увлекалась историей войн) и "Сефтон - город в Новой Зеландии и один из главных парков Ливерпуля", остается очень девичий, детский и совсем не высокопарный выбор:

Аманда Сефтон - волшебница и одна из героинь Вселенной Marvel.






Имя младшей сестры, Мойры, "легко укоротилось до Мой". Но, к слову сказать, в тех же комиксах была героиня Мойра Мактагерт, о которой могла прочитать и Сеф.

Итак, три девочки-подростка, обыкновенно-необыкновенные. Алеф красива и играет на фортепиано. Сефтон готовит и ухаживает за цветами. Мой, младшая, - колдунья, говорящая с камнями, и рукодельница. Впрочем, чары создают все трое: каждая по отдельности и все вместе, когда поют. Магический реализм, да и только.

Но имена не дают случайно, и хотя Мойрой зовется только одна из них, с мифами связаны все трое.

... жилицы области мрачного моря, где теплые волны ночные
Полным ключом пробиваются в гроте из дивного камня.
К области смертных слетаете вы, над землей беспредельной
Мчитесь к кровавому роду людскому со тщетной надеждой,
В тонких багряных своих плащаницах выходите в по
Смертных судеб - а там колесницу свою всеземную
Гонит тщеславие вечно, и мчится она постоянно
Мимо меты, что поставил уклад, упованье, тревога,
Издревле данный закон или власть беспредельно благая
Мойра одна эту жизнь наблюдает - из высших блаженных,
Снежный Олимп населяющих, - боле никто, кроме ока
Зевса, что всесовершенно, - и все, что у нас происходит,
Ведает Мойра и всепостигающий разум Зевеса.
Дщери благого отца - о Лахесис, Клото и Атропа!
Неотвратимые, неумолимые, вы, о ночные,
О вседарящие, о избавители смертных в несчастьях...

LIX Орфический гимн


Античные изображения мойр довольно редки - видимо, греки не стремились заигрывать с судьбой. Тем не менее, мойр почитали как богинь закономерности и порядка в духовном и мирском и возносили им моления в дни свадеб.

По одной из версий, они были дочерьми Ночи и сестрами Эриний - неодолимых духов мести и кары, и разве не этого хочет Питер Мир, которого сестры нашли странным, но не опасным.


Изображение мойр на чернофигурной греческой амфоре

Клото пряла нить и ведала настоящим, отвечая за неуклонное течение жизни. Лахесис, младшая, - определяла длину жизни и случайности судьбы. Ее временем было прошедшее. Атропа, неумолимая, смотрела в будущее и отрезала нить в знак неотвратимости судьбы. И все они сопровождали свой труд пением, вторившим небесной музыке сфер.

"Луиза то и дело слегка вздрагивала. Дробный перестук шагов бегающей по лестницам Мой, твердый и мерный, почти солдатский топот Сефтон, по-кошачьи тихие шаги Алеф, их по-птичьи щебечущие голоса, треньканье клавишей, нескончаемое сентиментальное пение, смешки и хохот, а потом периоды затишья, перешептывание, тайный сговор, нет, конечно, не против нее, но без ее участия. Их пробуждающаяся женственность, кроткий аромат невинности, тайные открытия в области сексуальной жизни". (А. Мердок, "Зеленый рыцарь")

На Руси сохранилось предание о Девичьих зорях - трех голубых звездах в поясе Ориона: жили на свете три сестры-красавицы, без отца и матери управлялись с хозяйством, а вечерами пряли у окна одну кудель. И свататься к ним пытались, но как придут сваты в дом - никого в нем нет, ни живого, ни мертвого, только в окне те же девицы кудельничают. Поведмились, стабо быть. Огонь на них насылали, а он отступал, и даже после их смерти остались они век зорями гореть - тремя пятнышками в зимнем небе.

Именами мойр иронично названы корабли в "Одиссее капитана Блада" Сабатини, Клото и Атропа спутаны в "Фаусте" (памятуя паралель "Зеленого рыцаря" и Гете, можно ожидать намеренный акцент на роли Сефтон и Алеф в романе: обе они умны, но она увлечена историей, а другая литературой, и вот уж любопытно, которая из сестер оборвет нить).

В скандинавской мифологии мойрам соответствуют норны Урд (прошлое, судьба), Верданди (настоящее, становление) и Скульд (будущее, долг), и снова, точно называя Мой, мы будем сомневаться, принадлежит ли настоящее Сефтон и причастна ли Алеф чувству долга.


Джордж Лунд, "Норны"

2
Алеф - самая разумная и земная из сестер. Знакомя с ней читателя, Мердок пишет:

"С ее-то красотой она получит все, что угодно, сможет выйти замуж за любого, кто ей понравится. Когда ты отпустишь ее на волю, от поклонников не будет отбоя. Но она не станет торопиться. Эта девочка понимает, что к чему. Ей не захочется создать семью с нищим студентом. Алеф выберет какого-нибудь влиятельного и зрелого мужчину, сибаритствующего богача, большого ученого, выдающегося бизнесмена или финансового магната с яхтами и виллами по всему свету, и вот у них-то будет настоящая развеселая жизнь".

Мисс Андерсон знает себе цену. Ей льстит обращение "принцесса Алетия", и подарок Питера Мира она принимает гордо и безуслловно - как должное:

"Алеф разложила ожерелье на столе и придала ему форму в виде буквы «V». Бриллианты сверкали и переливались всеми цветами радуги".


Скульптурная группа "Мойры", Парфенон

Она жаждет триумфа и держится с достоинством. На костюмированной вечеринке Алеф щеголяет гусарским костюмом, а Харви, словно в куртуазном романе или сказке Эдуарда Лабулэ, наряжает в женское домино. После она угадывает в Мире Зеленого рыцаря и позволяет Харви, отождествленного с сэром Ивейном, быть влюбленным рыцарем при Прекрасной даме. А ведь и легенда о Зеленом рыцаре, и роман артуровского цикла "Ивейн, или Рыцарь льва", написанный Кретьеном де Труа, обращены к теме соблазна, любви и рыцарского долга.

Можно найти и другое сходство: в "Смерти Артура" Томаса Мэлори есть сцена, в котороц рыцари Гавейн, Ивейн и Мархальд, странствуя по чудесной долине Аррой, видят у ручья трех дев:

"А у старшей вкруг головы был златой венец, и от роду ей было шесть десятков зим, а то и более, и волосы у нее под венцом белы. Второй девице было тридцать зим, и вкруг головы у нее - золотой обручок. А третьей девице лишь пятнадцать лет, и на голове у нее венок из цветов".

(Норны, державшие свитки прошлого, будущего и весы настоящего, также жили возле источника и его влагой ежедневно питали корни мирового древа Иггдрасиля.)

Выбор одной из дев сэр Ивейн объясняет так:
"Я вас обоих моложе и слабее, и потому позвольте мне избрать старшую девицу, ибо она многое повидала на своем веку и всего лучше сумеет мне помочь, когда будет у меня в том нужда, ведь из нас троих я всех более нуждаюсь в помощи".

О чувствах Алеф (в романе венец заменен на бриллиантовое колье) речь еще не зашла, но линии ее сестер отражены в водах того ручья: сэр Мархальт, сразившийся с Гавейном и давший с ним вместе клятву братской любви, предпочитает среднюю сестру (Лукас и Сефтон), а самому Гавейну (Клементу) остается самая юная и прекрасная (Мой).


Friedrich Paul Thumann, "Три судьбы"

Мой - искренняя, пылкая мечтательница, "она странная девочка. У нее множество сверхъестественных страхов". Ее чувства выплескиваются, подобно краскам, случайности и детали - ее жизнь, и она беззаветно влюблена в Клемента. Но в легендах Гавейн отдает свою деву карле и тут же обращается к новому чувству: точно как Клемент, избравший своею дамой Луизу, раздумывает о симпатии к Алеф, а в Мой видит восторженное дитя.

Сефтон, в противоположность сестре, - натура страстная, но "привыкшая скрывать свои чувства". "... она прямо шагает к цели, не обращая внимания на окружающих". Разве не так скручивается нить Клото - средоточенно, но с "воинственной храбростью и живым умом"? "Будь спокойной и настоячивой, свыкнись с бесконечной медлительностью". Влюбленная или, скорее, восхищенная Лукасом, Сефтон слышит от него совет: "...не выходи замуж. С замужеством заканчивается истинное восприятие жизни".

У Мэлори сэра Мархальта считают женонавистником, и точно так Харви полагает Ивейн-Харви:

"Когда Харви заявил, что ему кажется очевидным то, что у Лукаса нет никакой сексуальной жизни, Тесса с загадочным и знающим (как сейчас вспоминалось Харви) видом сказала: "Неужели? Тебе бы лучше спросить об этом твою матушку!"

А вот слова Мархальта: "Я сейчас открою вам, что за причина мне их ненавидеть: среди них есть злые волшебницы и чаровницы, и даже самого храброго рыцаря, могучего телом и доблестного духом, могут обратить они в жалкого труса, чтобы получить над ним власть. В этом причина моей ненависти к ним. А благородным дамам и девицам я всегда готов служить, как это и надлежит рыцарю".

Лукаса рыцарем не назовешь - скорее уж безумным магом, - но в глазах Сефтон он таков: мизантроп, циник, одиночка, считающий склонной к одиночеству и ее.


"Мойры", элемент фасада, Прага

3
Каждой из мойр был определен свой символ: прялка для Клото (Сефтон), свиток или веретено для Лахесис (Мой) и весы для Атропы (Алеф).

И вновь неожиданный нюанс: "Небеса… свернутся… как свиток…" - предрекает Питер Мир, и этот образ интригует Лукаса:

"Как странно, — промолвил Лукас, — что он использовал образ сворачивающихся в свиток небес. Он встречается в книге Исаии, а потом повторяется в Откровении. У Исаии так описывается гнев Господа, изливающийся на грешные народы. А в Откровении тот же образ упоминается при описании того, что произойдет после снятия шестой печати, когда сотрясется земля, почернеет солнце, упадут звезды и скроется небо, свившись как свиток".

Второй раз за повествование герои обращаются к теме Страшного суда и чистилища, причем если Беллами рассуждал о них в мистическом порыве, следуя за живописными трактовками Рембрандта и Боттичелли, то Лукас в своих рассуждениях меланхолически холоден: он упоминает переполненную мощи и телесности фреску Микеланджело и называет Христа карающим судьей с поднятой дланью - рука опустится, и участь будет решена. Это ли не меч Фемиды, не весы и ножницы Атропы?

Ариадна (Мой) дает Тезею нить, Атропа (Алеф) перерезает ее, как пуповину. Здесь и сказка, и очередное обращение к Ницше: страдание, оборачивающееся лабиринтом-поиском, Ариадна как новый лабиринт Тесея и лабиринт в себе, т.е. становление, метаморфоза новой жизни.

"Ариадна, — сказал Дионис. — Ты лабиринт. Тесей заблудился в Тебе, у него уже нет никакой нити..." (Ф. Ницше)

Неумолимые мойры свивают и обрывают нить. С наивностью и чистотой сестры Андерсон продолжают их чудесный труд.


Паоло Андреа Трискорни, "Спящая Ариадна", копия с античного оригинала

"Три девицы под окном
Пряли поздно вечерком.
"Кабы я была царица,-
Говорит одна девица,-
То на весь крещеный мир
Приготовила б я пир".
"Кабы я была царица,-
Говорит ее сестрица,-
То на весь бы мир одна
Наткала я полотна".
"Кабы я была царица,-
Третья молвила сестрица,-
Я б для батюшки-царя
Родила богатыря".

(А.С. Пушкин, "Сказка о царе Салтане")

Сказка как высшее бытие факта: Сефтон хозяйничает на кухне, Мой рукодельничает, а принцесса Алетия упражняется в изяществе, и замужество предрекают только ей.

И Лукас, и Питер Мир читали Пушкина, причем Лукас - на языке автора. Он напутствует Сефтон: "Тебе следует также изучить русский. По-моему, ты уже немного знаешь его, этот несложный язык сторицей вознаградит тебя огромным удовольствием от чтения Пушкина".

Вряд ли Мердок догадывалась, что "Сказка о царе Салтане" - это парафраз семейной жизни поэта и, более того, его попытка изложить идею милосердия, - но прообраз прях-мойр все тот же: сюжет своей сказки Александр Сергеевич взял из старинных русских сказок о царевнах-пряхах. В их руках - само мироздание. Причем мотив этот повторяется и в ведических и праславянских сказаниях, и в языческих заговорах, трансформировавших христианские символы:

"В восточной стороне есть синее море, на нем бел Латырь камень, на камне святая церковь, в церкви золотой престол. На том золотом престоле сидит Матерь Божия с двумя сестрицами, прядет и сучит шелковую кудельку" (поморский заговор от кровотечения, записанный в XIX в.).

В славянской мифологии кудельницы (пряхи) - это женские духи, схожие с русалками (от старославянского "светлые, чистые") и олицетворяющие удел, судьбу. Отсюда и слово "кудесница" -  провидица, колдунья.

Снова сходная петелька: скандинавские норны иногда посещали землю, облачившись в лебединое оперенье, и "веселились как русалки на берегу моря, а также в различных реках и озерах, время от времени являясь смертным, предсказывая им будущее и давая мудрые советы" (Х. Гербер, "Мифы Северной Европы").

Мисс Андерсон чаровницы, но они пойманы своим же волшебством:

"Целомудрие оказывает мощное, просто магическое воздействие, оно подобно чарам. Твои девочки парализуют его [Харви] волю, они превратились в сказочных дев, хранительниц Грааля, спящих принцесс из зачарованного замка".


John Collier, "The Sleeping Beauty"

Сестры-пряхи укололись веретеном и дремлют вместе с матерью в туманах Авалона, на Яблоневом острове потустороннего мира.

Их нити сложились в кокон - что за сила способна ее развить?

4
Питер Мир дарит сестрам драгоценные ожерелья: Мой - подходящее к ее глазам лазуритовое (как и шкатулка, преподнесенная раньше), Сефтон - из янтаря, под цвет волос, а принцессе Алетии - усыпанное бриллиантами.

"Луиза встала и пристально посмотрела на двух своих младших дочерей: Сефтон с ее короткими и кое-как подстриженными каштановыми волосами, зеленовато-золотистыми ореховыми глазами и упрямым характером, и Мой с ее синими отцовскими глазами и волосами, наспех скрученными на затылке в большой пучок, который взрослил ее.

"Что же с ними будет… — подумала Луиза. — Возможно, это просто начало какого-то ужасного конца"
.

В середине романа читателю не известны намерения Мира, но камни живут собственной жизнью и могут говорить за себя.


Лазуритовые шкатулка и бусы Мой в старину были бы расценены как проявление дружелюбия. Европейцы считали лазурит камнем искренности и талантов, египтяне - камнем, позволяющим говорить с Богами (ценный дар для колдуньи), а в Индии он сулил процветание и преданную любовь. Свою владелицу ляпис-лазурь освобождала от старых обид (вспомним Ариадну, отвергнутую Тесеем), учила пониманию эмоций и милосердию, позволяющему чувствовать чужую боль.

Не случаен и девиз семьи Мира, выгравированный на крышке ларца и приложенный в виде записки ко второму дару: "Virtuti paret robur" - "Сила подчиняется добродетели".


Это все - Мой, но как смог Питер узнать ее за две коротких встречи? И как мог Клемент не понять за много лет:

"На этом ярком карандашном рисунке была изображена детская головка с бледным круглым лицом и большими синими глазами, окруженная множеством цветов, по всей видимости лилий. Задний план с увенчанной белым шаром белой колонной, установленной на какой-то зеленой полоске, позволял предположить, что юная художница хотела изобразить плавающего в пруду ребенка.
"Да это же не колонна с шаром, — подумал Клемент, — а луна, отбрасывающая бледный свет на головку тонущего в пруду ребенка! Почему же я не понял этого раньше?"



Быть может, тем ребенком была она сама, слишком остро чувствующая этот мир.

"Она лежала там босоногая, в смятой синей рубашке, едва доходившей до колен. Ее шею приятно согревало слегка сдвинувшееся на бок лазуритовое ожерелье. Перекинутая через плечо длинная и толстая светлая коса, извиваясь, спускалась вниз между ее грудей".

А янтарное ожерелье - отчего Питер выбрал для Сефтон именно его? Довольно скромное. Точно такое же он видел на картине у Лукаса, но усмотрел ли сходство или догадался об "исключительной привязанности" Сефтон:

"Над камином висел портрет итальянской бабушки, принадлежавший кисти неизвестного художника. На картине выделялись огромные встревоженные глаза, сама итальянка выглядела стройной, а ее странно крупная рука, прижимаясь к декольте шелкового платья, касалась желтых янтарных бус".

И спустя несколько глав:

"Сефтон надела плотно облегающую талию длинную зеленую юбку с белой блузкой и дополнила их изрядно поношенным черным бархатным жакетом. Она нервно перебирала пальцами янтарное ожерелье, которое ей явно хотелось спрятать под одежду".


Янтарь - медовый, "горящий камень", как в XIII веке называли его германцы. Он является символом счастья, плодородия и силы, и будто бы в его пузыкарьках живут добрые духи, которые охраняют человека от бед. Это Мой любит камни - то, что длится долго, - а Сефтон ближе растения и застывшее в смоле солнце.

Издавна янтарь служил украшением для невест, и его дымом - фимиамом - обкуривали молодожен. Он призывает любовь, но хочет ли этого София?

Мир ничего не дарит Луизе, но ее старшей дочери преподносит исключительный подарок - бриллианты. Горделивая независимость, с какой их принимает Алетия, победное согласие с тем, как Питер выделялил ее среди сестер, - но сама она ни слова не говорит о колье. Бриллианты Алеф сияют помимо от чьей-либо воли и волнуют Клемента, Сефтон, Луизу, Харви, но не ее.


Алмаз - король среди камней, regina gemmarum. Самый прочный, самый хрупкий, способный испариться и под огромным давлением родиться из неприметного угля. Ботаник эпохи Возрождения Лоницер считал алмаз прекрасным средством против ссор и соблазна поддаться фантазии и дурным мыслям. В народе его тем более почитали символом силы, открытости (а также средством стать невидимым) и постоянства.

Превратившись в бриллиант, он достигает совершенства и становится равным Солнцу - его олицетворением. Янтарю отведена та же роль, хотя смола скромнее его сияющей чистоты: Клото снова следует за Атропой, а Лахетис с ее лазуритом (камнем неба, из которого египтяне вырезали толкающих солнечный диск скарабеев) - младшая из сестер.

Tags: Айрис Мердок, искусство, книги - часть 2, символы, цитаты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 21 comments