Виктория Л. (yasnaya_luna) wrote,
Виктория Л.
yasnaya_luna

"Нелепо, смешно, безрассудно, безумно, волшебно..."

"Милая моя Радость" - так Чернышевский писал жене из ссылки. Писал "Ты", "Тебе", "Тобой" - всегда с большой буквы, как и Радость.

А Грибоедов письмо жене в Сочельник заканчивал "Грустно, весь твой А. Гр." И так от этого "Грустно..." сладостно и отчаянно горько.

Экзюпери писал Рэне де Соссин:

"Как сказать: «Я понял поля, я понял солнце…»? И все-таки это было именно то самое. В течение нескольких секунд я во всей полноте пережил ослепительное спокойствие этого дня. Дня, построенного прочно, как дом, где я был у себя, где мне было хорошо и откуда меня едва не выбросили. Дня с его утренним солнцем, с его высоким небом, с землей, по которой кто-то мирно вышивал тонкие борозды. Какое сладостное ремесло!
Потом на улицах я встречал дворников, подметавших свою часть этого мира. Я был им за это благодарен. И сержантам, охранявшим порядок на своем участке в сто метров. Как мудро был устроен этот дом! Я вернулся, обо мне заботились, и я любил жизнь".

И это тоже прекрасно и печально, хотя там, в книге, которую я читаю, сказано, что в последний свой миг Экзюпери не хотел быть услышанным - и как это ошибочно намекает на бытовавшую некогда версию, что он покинул жизнь намеренно. Это возмущает и огорчает меня.

Следом я читаю: "Великие души остаются незамеченными… Великих душ гораздо больше, чем принято думать", и эти слова принадлежат Стендалю. Я думаю о близких людях и о том, что среди них тоже есть великие души, и я, сказав как-то об этом и о том, что величие души не определяется единственно церковью или хроникой большой истории, получила от собеседника такой ушат скепсиса, что предпочла закончить разговор. И тут вдруг Стендаль... Это эпиграф, выбранный Евгением Богатом к письмам человека прекрасного и талантливого, потомка рода Байронов, поэта и переводчика поэзии, нашего соотечественника, жившего когда-то в Тбилиси, и любившего так, что в его письмах вовсе нет слов, любовью не отмеченных. Его звали Эдуард Гольдернесс, и мне кажется, что он был мужественным не только на словах:

"Когда я говорю о "страхе", это вовсе не значит, что я "боюсь". Я ничего не боюсь, когда знаю, что мой поступок будет именно шагом вперед, а всякий другой выход был бы шагом назад. А когда судьба слишком тянет назад, я сам выдумываю что-нибудь, чтобы хоть в чем-то, хоть немного шагнуть вперед".

Не думаю, что опубликованы все его письма. но не немногие, которые я встретила в книге, удивительны.

"В таком соединении, единстве, когда человек чувствует за другого больше, чем за самого себя, — растворяясь в другом, обретает себя, — когда беззаветная самоотдача во всем совершается без малейших посторонних помыслов о ней — это нечто такое, для чего нет слов.
(Вслушайся в эти слова, докрасна раскаленные, которых не скажет никто, если я не скажу их. Любимая, не умирай! Я тот, кто тебя ожидает звездной ночью, в час, когда гаснет кровавый закат, — я ожидаю тебя. Вижу — падают с веток на темную землю плоды, вижу — капли росы серебрятся на травах. Ночь — в густом аромате благоухающих роз, и огромные тени ведут хоровод. Небо Юга дрожит надо мною… Я тот, кто тебя ожидает в час, когда воздух вечерний, как губы, целует. Любимая, не умирай!)"

Он сделал ей предложение, она деликатно ответила "Нет", но все-таки, наверное, любила. Дело в другом: в этих письмах он дышал для нее, даже после ее отказа.


Составленная из этих и десятков других писем книга отнюдь не совершенна: не все письма одинаково интересны, глубоки и теплы, но те, которые кажутся обыкновенными, подчеркивают красоту иных и все же рисуют эпохи и нравы. Все это хочется обсуждать и пересказывать, но лучше - узнавать самой, через свой опыт. Наконец, эта книга побуждает разведать полнее о некоторых судьбах, о книгах, музыке, людях и настроениях, определявшими их течение.
Tags: книги - часть 3, письма
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments