Виктория Л. (yasnaya_luna) wrote,
Виктория Л.
yasnaya_luna

Categories:

Музыка о счастье, легкости, отчаянии и хаосе

Сегодня звучала моя любимая музыка, и я наконец-то услышала ее не в записи.

В детстве меня поразил французский детектив "Седьмая мишень" с Лино Вентура - дочь главного героя исполняла восхитительный скрипичный концерт Мендельсона. Спустя какое-то время я раздобыла пластинку, которую то и дело ставлю до сих пор: звучание скрипки в ней удивительно нежное, а оркестра - доверительное, и к тому же мне кажется уютным шуршание винила. Лет десять назад концерт исполнялся в нашей филармонии, но в день представления меня настиг грипп. И вот восторг - в нынешнем сезоне снова заявлен Мендельсон! Билеты я купила еще в декабре, и меня не смутила даже сюита из балета Белы Бартока "Чудесный мандарин", анонсированная во втором отделении.


Признаться, такое сочетание, дополненное к тому же увертюрой к "Свадьбе Фигаро" Моцарта и вальсом "На прекрасном голубом Дунае" Штрауса, оказалось странным. Программа не была ни цельной, ни логичной - произведения звучали слишком по-разному и о разном, хотя сами по себе они, несомненно, удивительны.

Прежде чем рассказать о них, позволю себе ремарку о ведущей концерта. Излишне экзальтированная речь, обилие бессмысленных эпитетов и совершенно не информативных фраз при минимуме рассказа собственно об истории и сути музыкального сочинения - вот "анти-конёк" этой дамы. К чему рассказывать об Андерсене и Бетховене, если прозвучит Мендельсон? Какая разница, кто дирижировал и солировал на Павловском вокзале после Штрауса, если исполняться через минуту будет "An der schönen blauen Donau"? Зачем занимать долгие минуты красивостями в ущерб смыслу? Лаконичный рассказ - это искусство. Можно перелопачивать тонны информации о композиторах, их опусах и их времени, знать все это досконально, но не уметь при этом донести до слушателей суть, освобожденную от воды. И почему бы не выучить текст, произносимый со сцены, а не читать его по бумажке? Плохо запоминается витиеватый текст? Так он и на слух воспринимается плохо. Ну и пассаж про премьеру, которая состоится "впервые", озадачил.

Впрочем, о музыке вспоминать приятнее.


Слегка асинхронное звучание инструментов во время исполнения Штрауса меня немного смущало, но сам вальс так хорош и любим, что в финале второго отделения, особенно после Бартока, можно было простить любые недочеты.

А сам Барток оказался оглушительно громок, категоричен и устремлен к хаосу. Он - как черно-белое кино, ирреальное, но пронизанное светом. В нем есть что-то от работы оператора Гуннара Фишера в "Земляничной поляне" Бергмана, что-то зеркальное и подвижное, как вода, в которую глядится юность. Похожий свет есть и в "Балладе о солдате" Чухрая, но там он - сама жизнь, которая выше всего. Там и музыка Зива, фамилию которого мало кто помнит наизусть, гениальнее музыки Бартока.






"Чудесный мандарин" - это музыка, написанная под впечатлением от Первой Мировой, но в ней слышится и Вторая - до такой степени, что перед глазами встают сцены из фильма "Летят журавли", но... и Калатозов выше. Вы можете сказать мне, что кино и музыка несравнимы, но отчего не перешагнуть через эту условность, раз уж сами композиторы любят преодолевать условности форм и традиций.

Балетная фабула уродливо-сказочна, она почти не имеет отношения к историческому фону, на котором писалась, но сходна с ним настроениями. И, вместе с тем, в сюите из балета звучит время и отчаянно, захлебываясь звуком, бросает вызов то самое потерянное поколение. Если открыть "Дневник о Чарноевиче" Црнянского, то можно узнать в нем те же настроения, что и в музыке венгра Бартока, но Црнянский оказывается ближе, у его героя есть завтра, у тех, о ком думал композитор, его нет. Финал сюиты - это уже месиво настоящего (1919), недавнего прошлого (1914-1918) и неизбежного будущего (1939-1945), о котором композитор не мог еще знать. И это смешение звуков, агонизируя, пригвождает слушателя к обеспложенной земле.


Другое дело - Моцарт. Он - сама радость, которую не удержать внутри. Слушаешь - улыбаешься, и музыка наполняет тебя, делая легкой и счастливой. Лучшего начала для концерта и не придумать. Лучшего сюрприза, не заявленного в программе, - тоже. И после так хорошо перейти к Мендельсону.

Сегодня солировал Родион Замуруев, и у его скрипки был дивный голос. Она говорила об отчаянии и отчаянной надежде, о счастливом любовании, а после - об обладании и наслаждении, о тревоге, сопутствующей любви, о борьбе за счастье, о спорах с собой и муках, о мечте - то затаенной, то деятельной, о расставании и - вопреки всему - неразъединенности, и о том, что музыка вольна творить любую реальность и, впуская в нее своих посланников, торжествовать. Этот концерт не был похож на исполнение, к которому я привыкла, - в нем были нерв, ускорение, даже резкость, но все это было живое, новое, настоящее.


Я впервые рассказываю о прозвучавших произведениях в столь произвольном порядке - поймать мысль, которую составляла программа в целом, я не смогла и не уверена, что таковая имелась. И все же я получила большое удовольствие, потому что музыка, ради которой я пришла в филармонию, была изумительна.
Tags: Белгород, кино - часть 3, музыка, обо мне, рецензии/музыка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments