September 12th, 2014

Детали

(no subject)

30 августа 2014-го
Облака из лебяжьего пуха проносятся,
по-вангоговски желто-пестреют поля.
Тополя серебрятся, приветливо манит околица,
но вперед, без оглядки, нас вновь устремляет земля.

3-е сентября
Черная земля с полосами стерни, архимедовы спирали облаков, близкое выпуклое небо, нежный, девичий цвет листвы.

Приход осени здесь явственнее, а цвета ласковые, тихо-певучие и до того ясные - сердце замирает. Трава - что робкое отражение неба, и ее зелень, мятная, с едва уловимым оттенком лазури, перетекает в сливочно-желтую мягкость нескошенной ржи. Слишком камерно для моря, скорее уж гладкое озеро - отдохновение для уставших глаз и приют для сердца, растерянно заметавшегося в городских приделах.

А деревья высокие, гордые, но приветливые: густые дубы; пушистые сосенки; березняки, и юные, и те, что постарше (хоть и не дольше полувека) - светлые, юные. Пижма озорно вспыхивает, а трухлявый пень приютил ящерку.

Неубранный еще подсолнечник - не золотые солнечные поля, а коричневый, как сама почва, простор, ершистый, космический, четкой линией разграниченный с синим небом от края до края горизонта.

Дикие яблони огорожены разросшимся ольшаником. Пахнет лесом - и яблоками, - а земля мягкая: ступать легко и вперед тянет. Во всем этом простота и богатство. Диво дивное, краса ненаглядная, люблю тебя.
Д и М

(no subject)

Поэтический флэшмоб - еще одно поручение, переданное мне bigstonedragon.
Вот уж непростая задача - выбрать одно стихотворение Арсения Тарковского. И не в том дело, что многие по душе, а в том, что тяжелый он: столько тягучей боли и горечи в строках, что поэтическое отступает, становится резким. Конечно, сразу на ум приходит Тарковский-младший - хотя бы сцена из "Соляриса", одновременно и возвращение блудного сына, и прощение, из непонимания к открытию отвергаемого в себе, и Йоганн Себастьян Бах, "Взываю к Тебе, Господи!". Средневековое в двадцатом веке - такие стихи. Мужские?



А я выбрала одно:

ТЕЛЕЦ, ОРИОН, БОЛЬШОЙ ПЕС

Могучая архитектура ночи!
Рабочий ангел купол повернул,
Вращающийся на древесных кронах,
И обозначились между стволами
Проемы черные, как в старой церкви,
Забытой Богом и людьми.
Но там

Взошли мои алмазные Плеяды.
Семь струн привязывает к ним Сапфо
И говорит:

«Взошли мои Плеяды,
А я одна в постели, я одна.
Одна в постели!»
Collapse )