Виктория Л. (yasnaya_luna) wrote,
Виктория Л.
yasnaya_luna

"Прах Анджелы" // "Angela's Ashes" (США, Ирландия, 1999)

"Здесь кто то хихикает, обращается он к классу.
Кто то потешается над чужой бедой.
Может, кто то считает себя совершенством? И кто же? Поднимите руки.

Рук нет".


Фрэнк МакКорт, "Прах Анджелы"


Кино – это всегда немножко романтичнее, чем в жизни или даже на страницах воспоминаний. Меняются местами сцены, усиливаются акценты, смягчаются детали. Может, потому что зрителю не хочется видеть всю неприглядность чьих-то проблем, достаточно своих? Кинематограф – это страна грез. Отважные герои, прекрасные героини, счастливый конец. Или просто счастливый конец в истории таких же, как зритель, обыкновенных людей, сбавив уровень достоверности - для этого достаточно и других художественных средств.

«Прах Анджелы» написан Фрэнком МакКортом о своем не очень счастливом нищем детстве. Сырые трущобы, безработица, голодные рты детей от мала до велика и мелкие просветы, которых не видно в сплошной дождевой завесе. Как в таком вообще можно жить и выжить, и еще о чем-то мечтать?


Книга получила Пулитцеровскую премию 1997 года, но скорее за свои документальные, а не за художественные достоинства. Через два года вышла ее экранизация – достаточно длинный (2 часа 20 минут) фильм с отличным актерским составом, снятый бережно и человечно, но длинновато: в какой-то момент кажется, что фильм идет к завершению, а он еще не преодолел свой первый час. Он не вызывает слез на глазах, но ты внимательно смотришь, проявляя терпение – как будто слушаешь историю жизни человека, сидящего напротив тебя за столом. Вы пьете чай, то и дело наполняя чашки кипятком, но он все равно остывает, потому что сейчас слушать – совсем не то же, что болтать ни о чем.

Потом, конечно, остается много вопросов: а было точно так? А Фрэнки еще когда-нибудь видел своего отца? Почему Мэлаки-старший ушел и каким он на самом деле был?

Отец Фрэнки – не главный герой истории, но без него и истории-то не было. В фильме его играет Роберт Карлайл, показывая человека простого, доброго, но гордеца, мягкого, слабого, безвольного. Такие люди могут вызывать симпатию, но живется с ними тяжело. Они совестливые и добрые, но это не идет им на пользу – где-то в душе им горько и стыдно, что дети голодают и что идет совсем не так, как хотелось бы, а они идут и заливают это виски и крепким пивом – пинта за пинтой.

В книге можно узнать кое-что важное о Мэлаки, не слишком приглядное, но важное, и потом сравнить это с замечательной игрой Роберта.

«Мой отец, Мэлаки Маккорт, родился на одной из ферм городка Тум в графстве Антрим. Как и его родной отец в свое время, нрава он был необузданного, не ладил то с англичанами, то с ирландцами, то с теми и другими сразу. Он сражался в рядах старой ИРА, где совершил какой то отчаянный поступок и пустился в бега, поскольку за голову его был назначен выкуп».

В фильме мы впервые видим Мэлаки держащим на руках новорожденную дочь. Он абсолютно счастлив и спокоен. В нем так много нежности, которую отцы дарят не мальчикам, а только своим дочерям, - и мне кажется, для Карлайла в этой сцене было очень много личного. Тема отцовства – едва ли не ключевая в его творчестве.


«Когда близнецы были маленькие и плакали, мама с папой говорили: т с с с, ш ш ш, кормили их, и они снова засыпали. Но когда плачет Маргарет, как то одиноко становится и страшно тоскливо, и папа тут же выскакивает из постели, прижимает ее к себе, медленно танцует вокруг стола, поет песенки, баюкает, будто он ей мать. Когда он проходит у окна, в свете фонарей на его щеках видны слезы, и это странно, потому что папа никогда не плачет ни из за кого, не считая тех случаев, когда напивается и поет про Кевина Барри или Родди Маккорли. А теперь он плачет из за Маргарет, а спиртным от него вовсе не пахнет.
Мама говорит Минни Макэдори, что с этим ребенком он на седьмом небе от счастья. С тех пор, как она родилась, не выпил ни капли. Жаль, что я раньше не родила девочку».


Мэлаки МакКорт - из тех любящих отцов, которые воспитывают в детях чувство достоинства и честность, гордость, доброту, но дело в том, что он не создан для семьи. Может, в других обстоятельствах, в другом месте сложилась бы достойная маленькая жизнь, но в Америке тридцатых (сухой закон, Великая депрессия, тысячи таких же, как он, эмигрантов) таким лучше держаться самим по себе.

Он и не собирался жениться, просто на вечеринке познакомился с девушкой и заделал ей ребенка. Разъяренным родственникам Мэлаки так и сказал: «Работы нет, и содержать я не смогу…»


Этот парень совершенно непутевый, какая уж тут жена? Болтун, перебивающийся заработками тут и там, и вдруг отец. Маргарет Мэри родилась пятой – после Фрэнки, Мэлаки-младшего и близнецов. Маленькое счастье – женщина, ради которой можно жить; жена, Энджела, - это ведь совсем не то. Но малышка умерла почти сразу как родилась, и все началось с начала.

«Мне исполняется семь, восемь, девять и почти десять, а папа все не находит работу. По утрам он пьет чай, идет на Биржу труда, получает пособие, читает газеты в Библиотеке Карнеги, надолго уходит гулять за город. Если его берут на работу на цементный или мукомольный завод, то через три недели его увольняют, потому что на третью пятницу он идет в паб, пропивает зарплату и в субботу утром не является на работу».

Собственно, вся история МакКортов – сплошной замкнутый круг. Семья уезжает из Америки в серую Ирландию, где нищета – безысходная характеристика всего общества. Куда деваться «беспомощному, болтливому пьянице-отцу»? Маленький человек. Он сажает на колени детей и рассказывает им истории. Он делает это здорово – никто так не сможет.

«Пап, расскажешь мне сказку про Ку Ку?
Кухулин. Повторяй за мной: Ку ху лин. Расскажу, если повторишь правильно. Ку ху лин.
Я повторяю правильно, и он рассказывает мне сказку про Кухулина, которого в детстве звали иначе Сетантой. <…> Папа сказал, что Кухулин был сильней, чем Геркулес или Ахиллес, которыми вечно похваляются греки, и что с королем Артуром и всеми его рыцарями он мог бы померяться силами в честном бою – хотя честности от англичан, конечно, не дождешься.
Эта сказка моя. Папа не может делиться ей с Мэлаки или с соседскими детьми.
Он досказывает сказку до конца и разрешает мне попить чаю из своей кружки. Чай горький, но мне хорошо у папы на коленях».



Хронически безработный, пропивающий те деньги, которые у него заводятся, и болезненно гордый – ни за что не станет побираться. Ему ведь не все равно, что с его детьми и какими они растут, но Мэлаки совсем безвольный.. Непутевый – сказали бы про него раньше.

«Папу не берут ни на какую работу. На неделе он встает рано, зажигает огонь, кипятит воду для бритья и для чая, надевает рубашку и прикрепляет воротничок с запонками. Потом надевает галстук и кепку и отправляется на Биржу труда за пособием по безработице. Без воротничка и галстука он из дома никогда не выходит. Кто не носит воротничка и галстука, тот сам себя не уважает. И вдруг на Бирже труда тебе скажут, что есть работа на мукомольном или на цементном заводе, неважно, что труд физический что о тебе подумают, если явишься без воротничка и галстука?»

МакКорт совсем без пружины внутри, мягкотелый, даром что необузданный. Даже его трудолюбие этого не меняет.

«Иногда папа на весь день уходит гулять за город. Он спрашивает у фермеров, не нужно ли в чем помочь, говорит, что вырос на ферме и все умеет. Если ему находят работу, он тут же берется за дело не снимая кепки, воротничка и галстука. Он трудится так долго и усердно, что фермеры уговаривают его отдохнуть. Они удивляются: как можно целый день работать на жаре без еды и питья? Папа улыбается. Домой денег, заработанных на ферме, он никогда не приносит. Другое дело – пособие по безработице: его надо нести домой. Папа берет у фермеров деньги, идет в паб и все пропивает. Если к шести вечера, когда звонят Angelus, папы нет дома, значит, днем он работал на ферме. Мама надеется, что он, быть может, вспомнит о семье и хоть раз пройдет мимо паба, но он мимо никогда не проходит. Мама надеется, что папа хоть что нибудь принесет домой картошку, капусту, репу, морковь, но он домой ничего не приносит, потому что никогда не падет так низко и не станет у фермера что то выпрашивать. Значит, мне в Обществе св. Винсента де Поля можно выпрашивать купоны на еду, говорит мама, а тебе нельзя сунуть в карман пару картофелин. Мужчины – другое дело, говорит папа. Надо сохранять достоинство. Носить воротничок и галстук, держать марку, и никогда ничего не просить. Ну, удачи тебе, говорит мама».

Но вот что важно в его характере:

«Папа съедает полкартофелины вместе с кожурой, а другую половинку кладет обратно в кастрюлю. Потом съедает маленький ломтик свинины и листок капусты, а все, что осталось на тарелке, отдает нам с Мэлаки».

«Яйцо, говорит мама, вашему отцу. Ему нужны силы, у него долгий путь впереди.
Яйцо сварено вкрутую. Папа счищает скорлупу, разрезает яйцо на пять долек и раздает нам, чтобы мы съели с хлебом. Не дури, говорит мама. Куда мне одному целое яйцо? отвечает папа. У мамы на ресницах слезы».


Мэлаки действительно хочет, чтобы его дети выросли серьезными людьми. Он мало что может сделать – проявлять заботу, любить их, рассказывать истории и учить тому, что считает нужным уважающему себя ирландцу.

«Каждый вечер после чаепития я становлюсь на колени и учу латынь, и папа шевельнуться мне не позволяет, пока я не выучу урок в совершенстве. Мама говорит, что он мог бы хотя бы разрешить мне присесть, но папа говорит, что латынь священный язык, и его надо учить на коленях».

Наверное, поэтому дети его любят. Вот ведь: можно быть никем, а тебя любят, и ты любишь, даже уходя и не смея смотреть в глаза своей совести.

«Я думаю, мой отец – как Святая Троица, в нем три человека: один утром с газетой, другой по вечерам со сказками и молитвами, и потом еще третий, который поступает плохо, домой приходит с перегаром и требует, чтобы мы умерли за Ирландию.
Мне досадно, что папа бывает плохой, но я не могу отрекаться от него, потому что тот, который со мной по утрам мой настоящий отец, и если бы мы жили в Америке, я мог бы сказать, как в кино: я люблю тебя, папа, но в Лимерике так не скажешь, иначе тебя засмеют. Тут можно говорить, что любишь Бога или малышей или лошадей чемпионов, но если что то еще – люди решат, что ты умом тронулся».


В фильме Мэлаки-старший уходит после Рождества, пристыженный, нужный своим сыновьям. После того, как он присылает три фунта, о нем ничего не рассказывается. Куда он делся? Бросил семью или с ним случилось несчастье? Сценарий писал сам Фрэнки МакКорт, и, знаете, он писал этот момент мягче, чем в книге – с огромной любовью и тоской, ни в чем не виня отца.

А в жизни получилось так:

«После странствий по свету и возлияний в Америке и в Англии, на склоне лет отец возжаждал покоя. Он вернулся в Белфаст – там повсюду гремели взрывы. Чума на все ваши дома, сказал он, и обратился с беседой к дамам из Андерсонтауна. Они соблазняли его лакомствами, но он не поддавался и пил чай. А что в них толку? Ведь курить он бросил и алкоголя не пил ни капли. Пришла пора умереть, и он умер в Больнице королевы Виктории».

И тем не менее его дети добились чего-то в жизни, как будто первая половина их жизни была оплатой за будущие успехи. И родители, что ни говори, формируют многое в наших характерах, как это случилось с Фрэнки. И его отец, и любящая мать, которая делала все, чтобы выжить, и учителя, которые кричали и наказывали, но иногда увлекали к знаниям, и не слишком ласковая родня со своими нерассказанными горестями. Никому не было легко и сладко, но, оказывается, это не мешает становиться личностью и мечтать, не поддаваясь унынию. Вот что такое свобода.

Сколько всего можно узнать из воспоминаний. Может, люди в них – совсем не похожие на нас, но ведь есть чему у них поучиться. Даже про то, что у каждого человека бывают его собственные сказки и песни, как легенда о Кухулине, рассказанная Фрэнки отцом.

Круг всегда замыкается. Это может показаться неправильным, но, с другой стороны, если на виток спирали смотреть только с одного угла, увидишь немногое.

«Я встаю рано, как папа, и иду гулять далеко за город. Я гуляю по кладбищам старого аббатства в Мунгрете, где похоронены родственники моей матери, и поднимаюсь по тропинке к норманскому замку в Карригоганнеле, куда мы дважды ходили с папой. Я забираюсь наверх, и вот, передо мной раскинулась Ирландия, и блестящая лента Шеннона протянулась к Атлантическому Океану. Папа рассказывал, что этот замок построили сотни лет назад, и если дождаться, когда жаворонки перестанут петь, можно услышать, как внизу норманы куют клинки, переговариваются и готовятся к битве. Однажды мы с папой пришли сюда ночью, чтобы услышать голоса ирландцев и норманов, которые жили много веков назад, и я услышал. Правда».
Tags: Роберт Карлайл, любимые актеры, рецензии/кино, цитаты, экранизации
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 3 comments