Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Роберт и Анастасия

Вместо предисловия

Как я хочу, чтоб строчки эти
Забыли, что они слова,
А стали: небо, крыши, ветер,
Сырых бульваров дерева!

Чтоб из распахнутой страницы,
Как из открытого окна,
Раздался свет, запели птицы,
Дохнула жизни глубина.
1948
Вл. Соколов
Цветок

Нет, не последняя война

"Иваново детство" (реж. А. Тарковский, СССР, 1962)


Дети бегут по воде. Назаретянин ходил, а эти, счастливые, бегут. Солнце – их, яблоки – их, песок теплый – их, и вся жизнь – для них. Прямо здесь, до капельки. Завтра её – для них – не будет. Так надо. Для еще не рожденных нас и тех, кто родится следом. Надо, ребята.


В детстве мы видим вещи без сложностей: красивое – красиво, горькое – горько, смех – это радость, слезы… иногда тоже радость, но это еще предстоит открыть, а пока – это боль, и решимость, и бескрайнее «За что?» в огромных детских глазах. В детстве мы не думаем о том, как снято то и это, как это сложно сделано, чтобы смотрелось вот так, по-настоящему, как проста и честна работа артистов. Мы не знаем метафор, поэтики и героики. Но мы уже смотрим на мир и вбираем его в себя.

Девятый класс, солнечный день в первых числах мая. Нас всем классом ведут в кинотеатр «Победа» - на какой-то фильм о войне. Папа говорит «Давай, я тоже пойду», а я стесняюсь и отвечаю, что не надо. До сих пор жалею о той своей неловкости. Папа бы фильм понял. Папа знает, что такое война – он выхватил нас с самой ее границы и ушел на фронт. Но он понял и мою робость перед одноклассниками. Мы с ними потом даже не обсудили увиденное, и я не знаю, поразило ли их так же, как меня, «Иваново детство».Collapse )
Но нет, это была не последняя война. Простите, мы почти ничему не научились – только рождаться вновь.

Д и М

Улиточное

Пару недель назад, прогуливаясь между дождями, мы с коллегами встретили целую колонию улиток. Они прехорошенькие. И я понятия не имела, что эти малыши умеют так обвиваться вокруг травинок.



Collapse )
Цветок

День Победы: в объективе взрослые и дети



Самый важный день в году.

Самый главный Праздник, который проводишь всегда со своей семьей и всегда вместе со всей страной.

Раньше 9 мая начиналось в нашей семье с трансляции парада на Красной площади, но вот уже четвертый год подряд мы все вместе отправляемся на шествие Бессмертного полка. Мы несем семь фотографий и этот раз заменили фотографию моего двоюродного прадеда Алексей Ивановича Можарова: полгода назад в архиве Министерства обороны удалось найти снимок, но котором прадед запечатлен крупным планом. На карточке он мой ровесник. А когда-то мальчишкой, затосковав по дому, сбежал из Поливановской гимназии. В двадцать первом, когда ему было пятнадцать, приписал себе три года, чтобы отправиться воевать с басмачами и бандитами, а во время Великой Отечественной он уже командовал артиллерийскими полками, стал кавалером Ордена Александра Невского, Ордена Красного Знамени и дважды Ордена Красной Звезды, получил медаль "За оборону Кавказа", был достоен звания Гвардии полковника. Дядя Лёша. Алёша.



 На самом деле мы не просто идем с нашими современниками по нарядной улице. Мы идем рука об руку со старшими поколениями, и не только с теми, чьи фотоснимки сохранились в домашнем архиве. И Володя, погибший в Керчи в сорок втором, тоже с нами. И все-все. Все.
Collapse )

Вот оно, будущее, среди цветущих солнечных одуванчиков.



P.S. А парад мы посмотрели вечером после салюта. Потрясающе!
P.P.S. Мавзолей глупо и стыдно закрывать фанерками.
Цветок

Март, снег, цветы и книги

О блаженная праздность выходного дня! Никуда не хочется спешить и можно с чистой совестью провалиться в сон, а потом вынырнуть из него ближе к вечеру. Погода серая, но слышна капель. А утром было так хорошо: в городе было тихо, совсем мало прохожих, и падал медленный, волшебный какой-то снег. Я была на вокзале, потом прогулялась по центру, зашла на почту и в маленький книжный, где не была уже несколько лет. У продавца поразительная память: он помнит, что я родом из Абхазии.


Читаю привезенную из Казани повесть Олега Шорникова "Великоросс" о художнике Константине Васильеве. Ошибок-опечаток много, но читается, как дышится. Очень живая книга воспоминаний, с простой живой мудростью.

"Как-то незаметно во мне укрепилось сознание, что это духовное обогащение не должно быть односторонним, и сам, в меру возможностей моих, старался принести ему что-то - новую мысль, впечатление о новой книге, фильме, картине, музыке. И было это плодотворно для меня же: незаметно кончилось бездумное чтение ради сюжетной интриги, просмотр фильма или слушание музыки ради развлечения, но выработался сам собой простой и эффективный метод постижения произведения - самому становиться как бы автором его. Уловить эмоциональный и нравственный настрой автора, не разрушая целого логическим анализом, а настроив в резонанс собственные скрытые струны, угадать тайну красочной и языковой фактуры сопряженным сопереживанием, сгущенным вниманием и сочувствием творцу - и вот уже подняла тебя волна авторского вдохновения, как подымает океанская волна гавайца на его малоплавучей доске и несет плавно, долго и стремительно, пока не вынесет на влажный песок отлогого берега".

"Через неделю мы с Генкой, как и другие студенты, уехали в глубинку Татарии, сроком на месяц, убирать картофель и прочий разнообразный урожай. Что бы там ни говорили, а я всегда любил и люблю эти поездки на сельские работы. Здесь сбрасываешь постоянный неизбывный груз привычных забот и с удовольствием впрягаешься в простую, физически нелегкую, но нравственно легкую и приятную работу. Если делать ее со вкусом, радуясь напряжению усталости, то чувствуешь, как вливается эта усталость силою и здоровьем".

"И кто это придумал, и зачем это придумал уничтожить тяжелый мускульный труд - не надо его уничтожать! Остановитесь, мудрецы-философы, законодатели и законоговорители, не делайте его ненужным и бесцельным: в нем источник беспричинной радости! Пожалейте нас, мужиков, пожалейте жен и детей наших! Ничто так не свято, как ласка грубой сильной руки".


Дочитала "Дам и господ" Прачетта из подцикла о ведьмах. Как всегда, в финале мне особенно хотелось, чтобы роман длился и длился. Это довольно-таки ранняя книга о Плоском мире, и в стиле автора еще нет той безупречной отточенности, но зато гораздо больше камерности, ламповости, как говорят сейчас.

"- ...Люди только берут. Они вспахивают землю железом. Они разоряют ее.
- Некоторые действительно так поступают, не могу с тобой не согласиться. Другие отдают больше, чем берут. Они даря любовь. Они породнились с землей. Сказали ей, что она есть на самом деле. А для этого нужны люди. Без людей Ланкр был бы обычным куском земли с зелеными пятнами на нем. Деревья не знали бы, что они деревья. Здесь мы едины, госпожа, мы и земля. Это уже не просто земля, это - страна. Она как лошадь, которую объездили и подковали, как собака, которую приручили. Люди касаются полей, бросают в них семена, и с каждым разом земля становится от тебя все дальше и дальше. Все меняется".

Не часто, обращаясь к романам о Плоском мире, я останавливаюсь подолгу на одном фрагменте, но этот заставил меня задуматься и, может быть, изменить кое-что в собственных взглядах на мир.

И, конечно, неизменный пратчеттовский иронический атеизм:

"- ...Тяга к оккультному.
- Терпеть не могу, когда тягают всякие культы, - твердо заявила матушка. - Я знаю лишь одно: начинаешь баловаться с культами - начнешь верить в духов, начинаешь верить в духов - начнешь верить в демонов. А потом глядь - ты уже и в богов поверила. После этого все, твое дело - швах.
- Но ведь все они и в самом деле существуют, - возразила нянюшка Ягг.
- Это еще не значит, что в них надо верить. Они от этого только наглеют".

Еще одно:

"Я ничего не имею против богов и богинь, если они находятся на своих местах. Но они должны быть созданы нами самими. Чтобы мы могли разобрать их на части, когда надобность в них исчезнет".

Как правило, Пратчетт пишет настолько искрометно, что вычленить из его книг отдельные цитаты невозможно - пропадает контекст. Но в этот раз у меня скопился ворох всевозможных кусочков остроумия (что само по себе гораздо больше, чем чувство юмора).

"Особенностью слов является то, что их значения способны извиваться, как змеи, и если вы хотите найти змей, изите их за словами, которые изменили свое значение".

"Платить надо всегда - как за хорошее, так и за плохое, обстоятельства бывают разных типов. "Вот только люди этого не понимают", - подумала матушка Ветровоск, возвращаясь на кухню".

Очень Куваевское:

"Плата за то, чтобы быть лучшим - это обязанность быть лучшим".

Ну и просто славное:

"Быть настоящей ведьмой - это прежде всего знать, кто ты и где находишься".

А это не такой уж простой вопрос.

Впрочем, пока я точно малодушно нахожусь в стазисе. Восьмое марта выдалось хлопотным, поскольку приходили гости, а днем нужно было сходить за продуктами и приготовить ужин - от этого, согласитесь, несколько устаешь. Правда, фоном на кухне шла "Артистка" Говорухина - фильм настолько безупречный в каждом кадре и каждой реплике, что я его уже наизусть выучила.

Утром папа подарил нам с мамой розы в горшочках, бордовую и бело-розовую. Мне родители подарили восхитительную брошь-стрекозу, а я им (23-е я ведь формально пропустила) - маленький изящный латунный подсвечник. И три гиацинта в горшочке - они всегда появляются у нас дома в марте.

Ну а самой себе я сделала подарок 9 марта - отправилась в кино на анимэ "Мэри и ведьмин цветок" Ёнэбаяси. Получила огромное удовольствие. И, кстати, в зале было много взрослых, пришедших без детей, хотя это детская анимация.


Хиромаса Ёнэбаяси - очень талантливый ученик Хаяо Миядзаки, и "Мэри и ведьмин цветок" - замечательный мультфильм, красивый, цельный, умный, трогательный, добрый, с хорошей литературной основой ("Маленькая метла" Мэри Стюарт) и с очень славной музыкальной темой. С совершенно узнаваемым фирменным стилем "Гибли" (хотя его сняла студия "Понок"), что не удивительно, ведь Ёнэбаяси работал на ключевыми кадрами многих фильмов "Гибли" и в качестве режиссера снял на этой студии "Ариэтти" и "Марни". И, наверное, лучший показатель для детского фильма - это то, как внимательно его смотрели дети. Но Ёнэбаяси предстоит еще долгий путь для того, чтобы стать равновеликим гению своего учителя и чтобы вкладывать в каждую историю что-то настолько большое, что от этого каждый раз сжимается сердце. Вечером я случайно попала на трансляцию "Ходячего замка" - вот где каждая секунда прекрасна в своей взрослой и в то же время искренне детской мудрости, но это моя любимая из работ Миядзаки. Впрочем, я бы еще раз посмотрела и "Мэри и ведьмин цветок".

После кинотеатра я зачем-то зашла в "Читай-город", выбрала ежедневник с репродукциями Ренуара (неразумные траты на фоне всех остальных неразумных трат), краем уха услышала разговоры девочек в детском отделе о том, какие книги им нравятся - это так очаровательно, особенно на фоне других девочек, рядом со мной выбиравших блокноты.

На улице молоком сквозь тонкие облака проливался солнечный свет, и сразу все стало весенним. Я даже подумала, что восьмимартовский всеобщий ритуал с дарением тюльпанов и мимозы вызвал тепло из небытия. Не скажу, что мне не нравится белизна - она хороша, но внутри что-то тихо просит клейких зеленых листочков и подснежников.

Пойду полью розы. В них есть что-то из Андерсеновской сказки "Снежная королева". "Розы цветут - красота, красота. Скоро мы встретим младенца Христа". У великого датчанина это строки не только о Рождестве.

Цветок

Приключения Мурзилки

Не так давно в одной букинистической лавочке я встретила книжку Анны Хвольсон со смешными картинками палмера Кокса. Вам их имена ничего не говорят, а вот название книжки заставит улыбнуться: "Царство малюток. Приключения Мурзилки и лесных человечков". А начинается история эльфов-малюток вот так:

"В дремучем лесу далёкого севера, под перистыми листьями папоротника, жило большое общество весёлых эльфов, или лесных человечков.

Эльфы жили превесело. Всё у них было под руками и ни о чём им не приходилось заботиться: ягод и орехов в лесу водилось множество, речки и ручейки снабжали эльфов хрустальной водой, а цветы приготовляли им душистый напиток из своих соков, до которого крошки большие охотники. В каждую полночь эльфы забираются в чашечки цветков и с наслаждением пьют капельки душистой влаги, за что каждый эльф должен рассказать цветку интересную сказочку.

Несмотря на изобилие всего, малютки не сидели, сложа руки, — они целый день возились: то чистили свои жилища, то качались на ветках, то купались в лесных ручейках; с птицами наравне встречали восход солнца, слушали, о чём грохочет гром, что шепчут листья и былинки, о чём толкуют звери…

Птицы рассказывали им про жаркие страны, солнечные лучи — про моря, а луна — про глубокие сокровища земли.

Зимою крошки жили в оставленных гнёздах и дуплах, но в каждый солнечный день выходили из своих норок, и тогда лес оглашался риском и визгом, по всем направлениям летали снежки не больше булавочной головки, и стояли снежные болваны с мизинчик маленькой девочки, которые, однако, малюткам казались выше всякого великана, потому что они были впятеро выше их самих.

С первым дыханием весны эльфы оставляли свои зимние помещения и переселялись в чашечки подснежников; отсюда выглядывали они и видели, как чернел снег и таял, как цвела орешина в то время, когда её листочки ещё спали в тёплых почках, как белочка перетаскивала домой последний зимний запас из отдалённой кладовой; видели, как прилетали птицы в свои старые гнёзда (в которых зимою жили эльфы), и как лес мало-помалу покрывался зеленью.

В один лунный вечер сидели крошки у старой ивы и слушали, как русалочки пели про подводное царство.

— Братцы, где же Мурзилка? Его что-то давно не видать! — сказал один из эльфов, Дедко-Бородач, с длинной седой бородой; он был старше всех, все его уважали, и потому он носил полосатый колпак.

— Я здесь, — раздался хвастливый голосок, и с верхушки дерева в круг вскочил сам Мурзилка, по прозванью «Пустая голова». Братья хоть и любили Мурзилку, но считали его лентяем, чем он и был на самом деле; кроме того, он любил щеголять, — носил длинное пальто или фрак, высокую чёрную шляпу, сапоги с узкими носками, тросточку и стёклышко в глазу, чем он очень гордился, между тем как другие называли его пустой головой".


"Ничего подобного! - запротестуете вы. - Это не наш, неправильный Мурзилка".

И все-таки это он. Хвольсон написала истории о нем и его друзьях на основе книжки канадского художника Кокса "Брауни", а имена для героев придумала сама.



Новая книжка получилась очень забавной, но, конечно, и очень детской. Впервые она была издана в 1898 году и на протяжении почти двадцати лет пользовалась большой популярностью.


Четверть века спустя, в мае 1924-го, выше первый номер журнала "Мурзилка". Создатели использовал имя, знакомое родителям, но человека во фраке превратили в маленькую белую собачку. Ух, сколько приключений выпало ей и ее другу Петьке.


Позже, уже в тридцатых, издтательство и редакторский коллектив журнала несколько раз менялись, про четвероногого персонажа, не пользвавшегося особой популярностью, стали постепенно забывать, но в 1937 художник Аминадав Каневский нарисовал Мурзилку заново - в виде желтого пушистого корреспондента в красном берете, клетчатом шарфе и с фотоаппаратом.


В пятидесятых "Союзмультфильм" превратил его в шустрого мальчишку и снял несколько мультфильмов, но для многих поколений детей, и для меня в том числе, Мурзилка - именно желтый и единственный в своем роде. Его рисовали Елисеев, Чижиков, Диодоров, Токмаков и другие художники-иллюстраторы.

Я очень люблю перелистывать старые выпуски "Мурзилки", когда они попадаются мне среди старых книг. Некоторые напоминают мне о детстве: я ведь тоже отгадывала Мурзилкины загадки, вырезала, рисовала, читала и играла вместе с героями журнала, а заодно с героями другого детского издания - "Веселых картинок". Особенно я любила выпуск "Мурзилки", посвященный лошадям, и вырезки из него как-то сложила в сейф. Так они там и остались, когда в девяносто втором началась война.


А журнал выходит до сих пор, я даже видела его в газетном киоске.
Детали

"Дети Хуанг Ши" // "The Children of Huang Shi" (Австралия, Китай, Германия, 2007)

Вечером, за минуту до того, как погаснет дневной свет, я вспоминаю запах ржаного хлеба.

Край неба сегодня был розово-серым, в тон перчаткам на моих руках и цветам на павловопосадском платке. В тон гранатам, прячущим зерна под шероховатой кожицей, которую уже обожгло солнце.

Вечером мне было грустно, а потом я расплакалась над очередным фильмом, но это были хорошие слезы для хорошей историии. Мне бы хотелось пересказать ее вам не слишком длинно, но так, чтобы вы узнали об одном замечательном человеке.


Его звали Джордж Хогг, англичанин, выпускник Оксфорда со степенью бакалавра в области искусств, начинающий журналист и искатель приключений. В 23 года он на два дня прибыл в Шанхай, помог переправить китайским коммунистам еду и медикаменты и своими глазами увидел войну. Хогг остался в Китае - воевать против японских оккупантов. На передовой он написал книгу "Я вижу новый Китай", а после возглавил приют для мальчиков-сирот. Договаривался о продуктах, ухаживал за садом, устроил спальный корпус, детскую площадку, вел занятия. Из чужака он превратился в учителя, в человека, о котором спустя десятилетия вспоминают как о человеке, у которого не было недостатков: он всегда улыбался и был добр. И он был очень смелым: в конце 1944 года Хогг был арестован за то, что не позволил армии националистов рекрутировать своих воспитанников. В ноябре, вернувшись к приют, он решил перевести мальчиков в Шаньду, провинция Гансу, где они были бы в безопасности. Один из воспитанником Хогга вспоминал потом: "Он был непоколебим, но он стал другом. Когда мы переходили вместе с ним горы, мы не знали почему. Мы были слишком юными и просто следовали за ним. Мы никогда не встречали таких, как он, прежде. И никогда большое не встретим".

Семьсот двадцать километров пешком по заснеженным горным тропам - через месяц они были в Ланчджоу, где Джордж Хогг смог нанять шесть грузовиков. В марте 1945 года, преодолев еще 400 килоемтров, Хогг и его дети прибыли в Шаньду. Он смог, потому что так было нужно, а в июле, играя с детьми с баскетбол, повредил ногу и скончался от столбняка. Пытаясь его спасти, двое мальчиков на мотоцикле проделали путь в пятьсот километров, до Ланчджоу и обратно, но не успели привезти лекарства. Все три дня быстротечной болезни дети Хогга пели ему песни, которым он их научил. Он был счастливым человеком - у него было шестьдесят детей, которые помнят его и любят.

А ведь он был моим ровесником.


(Ну вот, опять расплакалась.)

В 2008 году вышел фильм  "Дети Хуанг Ши" - совместная работа китайских, австралийских и немецких кинематографистов. История получилась более романтической, чем реальность - этого требовал жанр, но фильм все равно получился каким-то настоящим, светлым и без лишнего пафоса. Я включила его из-за Джонатана Риз Майерса, и на него действительно приятно смотреть, наблюдать превращение безрассудного юноши в мужчину, несущего ответственность, хотя еще лучше было узнать об удивительном человеке - конечно, не единственном на этой планете, но такие истории всегда особенно ценны. По-моему, рассказывать их - большая честь для актера.
Д и М

«А ведь могем, ребята! Ей-богу, могем!»

За минувшие сутки мы всей семьей трижды посмотрели документальный фильм "Русская Антарктида. XXI век", и с каждым разом он казался нам все интереснее. О красоте, Земле, силе духа, о ЛЮДЯХ!



Смотрела и вспоминала "Территорию" Куваева:

"…Если была бы в мире сила, которая вернула бы всех, <...> погибших <...> сгинувших <...> затерявшихся на материке, ушедших в благополучный стандарт «жизни как все», — все они повторили бы эти годы. Не во имя денег, так как они знали, что такое деньги во время работы на Территории, даже не во имя долга, так как настоящий долг сидит в сущности человека, а не в словесных формулировках, не ради славы, а ради того непознанного, во имя чего зачинается и проходит индивидуальная жизнь человека. Может быть, суть в том, чтобы при встрече не демонстрировать сильное оживление, не утверждать, что «надо бы как-нибудь созвониться и…» Чтобы можно было просто сказать «помнишь?» и углубиться в сладкую тяжесть воспоминаний, где смешаны реки, холмы, пот, холод, кровь, усталость, мечты и святое чувство нужной работы. Чтобы в минуту сомнения тебя поддерживали прошедшие годы, когда ты не дешевил, не тек бездумной водичкой по подготовленным желобам, а знал грубость и красоту реального мира, жил как положено жить мужчине и человеку. Если ты научился искать человека не в гладком приспособленце, а в тех, кто пробует жизнь на своей неказистой шкуре, если ты устоял против гипноза приобретательства и безопасных уютных истин, если ты с усмешкой знаешь, что мир многолик и стопроцентная добродетель пока достигнута только в легендах, если ты веруешь в грубую ярость твоей работы — тебе всегда будет слышен из дальнего времени крик работяги по кличке Кефир: «А ведь могем, ребята! Ей-богу, могем!»

День сегодняшний есть следствие дня вчерашнего, и причина грядущего дня создается сегодня. Так почему же вас не было на тех тракторных санях и не ваше лицо обжигал морозный февральский ветер, читатель? Где были, чем занимались вы все эти годы? Довольны ли вы собой?.."

Цветок

(no subject)

Я люблю, когда день начинается с сюрпризов. Когда с утра, после ночного ливня, светит солнце, земля кажется чуточку зеленее, чем накануне, деревья над водоемом, все еще рыжевато-коричневые, но по-весеннему, будто бы это воздушная рыжина - не голых веток, а раскрывающихся почек. Я люблю сочетание мокрых и сухих пятен на асфальте, поющий воздух, особую голубизну весеннего неба с лебедиными перьями облаков, весенних котов на скамейках и больших собак на поводках, а еще ожидание ласточек.


И когда день начинается быстро и быстро проходит. Когда вдруг раздается звонок, и тебе (вот и сюрприз) приходится быстро с русского языка перейти на английский: какой-то иностранец с приятным голосом заблудился на нашей базе в поисках поставщиков металлических трубок.

Люблю, когда снятся странные сны и в снах есть Сухуми, даже если его на самом деле нет - не название, которое сегодня утром мне легче произносить, а дух того города.


Люблю предощущение и предожидание, которое трепетнее предвкушение, потому что незнакомо и неожиданно.

Весну. Музыку. Маму и папу. Что-то, кого-то. Плеск воды и звук, когда вода впитывается в разрыхленную почву. Даже мушек-дрозофил, потому что они появляются из ниоткуда, как апрельские цветы. Грохочущую неслышную радость. Ленты из органзы. Детей. Хрустящие яблоки.

Люблю перебирать в уме все хорошее, особенно сказки. Люблю то, что будет, а что будет - не знаю.

Счастливого дня, ребята.

Цветок

В. Крапивин, "Журавленок и молнии"

В Тамбове я читала Крапивина. Совершенно уставшая, полная впечатлений, я все же брала в руки электронную книгу и окуналась в детство с его открытиями, сложностями и радостью. Убеждалась, что между детством и взрослой жизнью разница невелика, просто разный у нас с детьми взгляд (или у нас, детей, со взрослыми?) Зачитывалась допоздна, хотя утром нужно было рано проснуться. Вытирала слезы, упрямо стоявшие в глазах, и смеялась, когда смеялись герои. Я очень рада, что "Журавленок и молнии" оказался не фантастикой, не сказкой, а настоящей, хоть и придуманной, историей. Это замечательная и очень человечная повесть обо всем - у детей всегда все вокруг - обо всем, потому что вокруг - целый мир.

Мои мама и папа еще не были знакомы, когда Журавленок уже познакомился с Иринкой, Горькой и целой жизнью, а я и сейчас нашла строки, будто написанные час назад или на прошлой неделе: о мировых новостях, об обрезанных по весне деревьях, о выборе. И самая главная строчка: "Приятно, когда у собеседника ясная душа".



Книга оказалась самой подходящей к поездке - к мыслям, вопросам, которые задавались сами, к этой маленькой жизни между современностью и архивными страницами.