Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Роберт и Анастасия

Вместо предисловия

Как я хочу, чтоб строчки эти
Забыли, что они слова,
А стали: небо, крыши, ветер,
Сырых бульваров дерева!

Чтоб из распахнутой страницы,
Как из открытого окна,
Раздался свет, запели птицы,
Дохнула жизни глубина.
1948
Вл. Соколов
Детали

Перечитывать

Борис Рыжий

Кусок элегии
Н.


Дай руку мне — мне скоро двадцать три —
и верь словам, я дольше продержался
меж двух огней — заката и зари.
Хотел уйти, но выпил и остался
удерживать сей призрачный рубеж:
то ангельские отражать атаки,
то дьявольские, охраняя брешь
сияющую в беспредметном мраке.
Со всех сторон идут, летят, ползут.
Но стороны-то две, а не четыре.
И если я сейчас останусь тут,
я навсегда останусь в этом мире.
И ты со мной — дай руку мне — и ты
теперь со мной, но я боюсь увидеть
глаза, улыбку, облако, цветы.
Все, что умел забыть и ненавидеть.
Оставь меня и музыку включи.
Я рассажу тебе, когда согреюсь,
как входят в дом — не ангелы — врачи
и кровь мою процеживают через
тот самый уголь — если б мир сгорел
со мною и с тобой — тот самый уголь.
А тот, кого любил, как ангел бел,
закрыв лицо, уходит в дальний угол.
И я вишу на красных проводах
в той вечности, где не бывает жалость.
И музыку включи, пусть шпарит Бах —
он умер; но мелодия осталась.
1997

Collapse )
Цветок

Могу читать

Дочитать за время отпуска все начатые в последние месяцы книги, я не успела, но зато парочку новых книг преодолела. О замечательной, легкой, но наполненной весьма тонкими репликами "Тайне Анри Пика" Фонкиноса и о светлое ипростой юношеской повести "Девочка и мальчик" Гёрлинга я уже упоминала. Кроме того, я наконец преодолела "Аплодисменты" Людмилы Гурченко - это объемная автобиография, и у меня недоставало внутреннего спокойствия, чтобы вернуться к ней раньше. В продолжение была прочитана еще одна книга, посвященная этой артистке, и немного неожиданная по содержанию повесть Льва Овалова, известного больше своими сочинениями о майоре Пронине. Собственно, о двух последних книгах и будет эта запись.

***

После цельной, умной, деликатной автобиографии Людмилы Гурченко "Аплодисменты", которую я читала неспешно и внимательно, брать в руки желтушные мемуары ее бывшего супруга было большой ошибкой. Но книга была мне подарена ещё весной, а на фамилию автора я обратила внимание слишком поздно.

По книгам и статьям, написанным с разницей в несколько десятилетий, можно сделать вывод о том, лукавил ли автор, остался ли он верен себе или вдруг перелицевался. Так, после замечательного романа Леонида Жуховицкого "Остановиться, оглянуться" я заинтересовалась его публицистикой и, прочитав сперва одно советское издание, а после современное интервью, была разочарована, поскольку из прочитанного следовало, что писатель либо мастерски лгал и подстраивался в прошлом, а на деле оказался конъюнктурщиком.

К книгам Гурченко я потому и подступалась с осторожностью. Мне всегда интересно было слушать интервью этой актрисы - они не были поверхностными, но воспоминания ведь совсем другое дело. Вышедшая уже в нашем столетии "Люся, стоп!" - хлестко, с самоиронией, отчасти горько, очень увлекательно и полезно. "Аплодисменты", написанные в 70-е-80-е, - мягче, спокойнее, теплее, местами грустнее. Но это определенно книги одного человека, у которого стало больше опыта и заострился характер. Много - о работе, с теплом и уважительно - о коллегах, с любовью - о родных. Никаких сплетен и, что самое удивительное, в рассказе о своей жизни - очень мало "я".

И вот на контрасте другой опус - "Людмила Гурченко: золотые годы" К. Купервейса. Вероятно, когда бывшие супруги рассказывают о своем разрыве, каждый считает свою позицию верной, а истина находится где-то посередине, но здесь сплошное обиженное "я" бывшего мужа. Он непрестанно оправдывается, что так, по-написанному, оно и было, что он не жалуется, а всего-то рассказывает, но тем меньше ему веры. Двести вымученных страниц - только о себе: нытьё, позорное для мужчины, кое-где неприкрытая лесть "нужным" людям, обижульки и похвальба. Противно. Так пишут тряпки, сплетники и люди, не имеющие достоинства. Те, кому захотелось заработать пару серебренников на былом соседстве с великими. "Я на фоне". Жалкие это люди.

***

Два года назад примерно в эти дни я посмотрела фильм "Ищу мою судьбу" на нечасто поднимавшуюся, но отнюдь не табуированную в советской культуре тему религии. Эта драма, совершенно органично вписанная в семидесятые годы, посвящена судьбе и сомнениям молодого священника. Одна из героинь картины, Надежда, как раз строит свою судьбу исходя из того, что от самого человека зависит в значительной мере и его выбор, и его жизнь. Совсем иначе ведёт себя ее младшая сестра, окружённая набожными старушками и сама поддающаяся религиозному экстазу, но не определившаяся, чего хочет от жизни: все идёт, как идёт, главное за тебя кто-то там наверху решит.

Такая же девушка встретилась мне вчера в книге Льва Овалова "Помни обо мне": она, наивная школьница, сперва ищет утешение в выдуманной беде у доброго старичка-священника, а после попадает в секту. Не способная ещё ни критически мыслить, ни видеть мир в ее многообразии, она оказывается ровно там, где и требуется не иметь времени думать, исполнять ритуалы, не подвергать их сомнению, сторониться всего и всех. Один нечаянный порыв - и вот тебе в секте крылышки подрезали, чтобы не выпорхнула. Но находятся ребята, которым важно ее найти и вернуть.

Это не особенно выдающаяся книга, рассчитанная на юного читателя, но она небезынтересна. Автор показывает, как мягкие наставления священника отдаляют от реальности девочку с богатой фантазией, как это приводит к тому, что посторонние совершенно люди влияют на нее уже не так добро. И да, в конце героиню, это безвольное, ведомое существо, спасают, но давайте начистоту: если долго промывать юный разум, разумное из него основательно и вымоется, а после нужны психотерапия и крепкое интеллектуальное цементирование. Последнее не у всех приживается - базу не хватает.

А вот мальчик, рыцарски искавший свою одноклассницу, - конечно, герой своего, да и любого времени. Понимал бы он только, какой экзальтированный баласт подхватил.

***
Ну а теперь я приступила к пьесам Алексея Арбузова, и, кажется, впервые, я читаю пьесу так, как киносценарий (а сценарии я люблю аже больше поставленных по ним фильмам), то есть сразу представляю всю картинку на сцене. До того мне доводилось только смотреть постановки "Старомодной комедии" и "Тани" и слушать радиоспектакль по "Иркутской истории". И поскольку название "Сказки Старого Арбата" меня всегда несколько настораживало, начала я книгу с середины - с пьесы "В этом милом стаом доме". Чудо!
Цветок

Новая старая сказка

— Это печальная история, — не сразу отозвалась кукла.
— Расскажи мне ее! Я люблю грустные истории…
— Их легко слушать. Но трудно быть их участником.

С. Михалков, "Сон с продолжением"

Многие книжки я прочитала не вовремя - слишком рано, а чаще слишком поздно, и вот одна из них: сказка Сергея Михалкова "Сон с продолжением". Я купила ее в букинистическом три года назад - исключительно из-за иллюстраций Александра Кошкина: его "Городок в табакерке" - одна из любимых моих детских книг, волшебная, сюрреалистическая, теплая.


Но "Сон..." я нашла слишком наивным, и очень удивилась, встретив на днях слайд из музыкального спектакля по этой сказке и прочитав обсуждение тех, кто и спектакль, и книгу искренне любят. Может, я поспешила с собственными выводами? Да и на слайде изображен был офицер-щелкунчик Мило в исполнении Евгения Дворжецкого. (Да-да, эта небольшая волшебная история - парафраз гофмановского "Щелкунчика".)


Спектакль я посмотрела с большим удовольствием. Очень важно, что он всамделишный, ведь маленькие зрители чувствуют фальшь не меньше взрослых. В нем много иллюстрирующих сюжет балетных вставок и совершенно чудесно, легко танцует исполняющая роль Перлипа балерина. Хорошие актеры, оригинальные костюмы (в духе времени - 1991 года), да и в целом постановка очень совпадает по духу именно с иллюстрациями Кошкина. И даже аллюзия на "Призрака Оперы", тогда еще не знакомого советскому зрителю, заставила меня улыбнуться.Collapse )
Джерард

(no subject)

Коллекции книг могут быть очень разными. У нас дома это, например, иллюстрированные "Алисы в Стране чудес", пушкиниана, книги о Тургеневе и Леонардо да Винчи. А еще можно ненароком собирать издания с историями людей, и у меня таких несколько: "Мадонна Литта" из библиотеки Вэлты Пличе, двухтомник Назыма Хикмета с экслибрисом "Из библиотеки дедушки Коли Мухина", Сонеты Шекспира - тоже с экслибрисом предыдущего владельца, биография Че Гевары с интригующей карандашной надписью на первой странице, а еще несколько книг с памятными надписями на форзацах.

Недавно я встретила (и почему-то не приобрела - придется вернуться) сборник рассказов советских писателей "Характер - советский", который хорош не только содержанием и оформлением, но и дарственной надписью на форзаце.

"Дорогой мой сыночка!
Милый любимый Алеша!
Хочу, чтобы ты вырос настоящим, советским человеком, достойным гражданином нашей Великой Родины. Будь всегда жизнерадостным, смело шагай по жизни. Будь всегда человеком - человеком с большой буквы.
Твой отец.
БАМ. Алонка
24.03.84 г."

Я перечитывала эти слова снова и снова - замечательные, высокие, искренние и неслучайные слова. Они - часть чьей-то маленькой истории, связанной с историей большой - их и моей - страны.

Надеюсь, ты вырос хорошим человеком, незнакомый Алеша.







Цветок

Не всякий кислород полезен

В эти выходные в Б. проходил театральный фестиваль "Наш кислород", на который приехали коллективы из разных регионов. Очень интересная афиша и очень мало личного времени, увы, но я не могла пропустить постановку с названием "Дневник Алёны Чижук. А ещё почта, ЖЖ и Фейсбук" - эта последовательность мне очень хорошо знакома, хотя и встроена в другие возрастные рамки, ЖЖ я верна уже 16 лет, а роль Фейсбука выполняет Инстаграм.


В пьесе четыре возраста женщины соответствуют четырем способам ее разговора с миром (то есть с самой собой). Одну героиню играют четыре очень разные актрисы, но удивительным образом к финалу ты видишь, что эта их разность - не случайные "трансформации", а и впрямь один человек, которого не единожды меняет до неузнаваемости время. Все предыдущее никуда не исчезает, все эти Алёны разных возрастов соседствуют внутри, наслаиваются, что-то усложняют, другое упрощают, и потому взгляд нынешней Алёны "наружу" так не похож на тот, что был в юности или молодости.

Узнать себя можно в каждой из Алён, хотя меня несколько смутил образ 46-летней героини - в такой интерпретации я бы отнесла его не к Фейсбуку, а к "Одноклассникам" и дамам за 50. В остальном же это был блестящий камерный спектакль, со смехом и слезами, трагикомедия из обыкновенной жизни.

Я спрашиваю себя, почему в этой пьесе меня не смутили текстовые и сценические пикантности, почему они не показались мне неуместно вульгарными и почему на следующий день я предъявила претензии к другому спектаклю именно из-за допущения пошлости на сцене... Видимо, потому что форма дневника (в том числе ЖЖ) и личной переписки априори допускает некоторую свободу, и здесь она была естественной и уместной. (А спектакль получил Гран-при фестиваля.)Collapse )
Цветок

Кажется, мне попалась жемчужинка

Знаете, иногда очень не хочется читать у автора ничего, кроме уже прочитанной книги, потому что она слишком хороша или слишком совпадает с вашим сердцем, потому что не хочется разочароваться в других романах. Так случилось с Фонкиносом: "Нежность" я прочла дважды и улыбаюсь, когда смотрю на эту книгу или беру ее с полки, я несколько раз смотрела экранизацию, но ни одну другую книгу того же автора до вчерашнего вечера я читать не желала.


И вдруг сегодня я нашла фильм (простите, я не классический книгочей - мои книжные истории часто начинаются с кино) - фильм о книге, о литературной мистификации. Уже здорово, верно? Он называется "Тайна Анри Пика", и это история рукописи, найденной в уникальном отделе провинциальной бретонской библиотеки - отделе отвергнутых и неизданных сочинений. Среди сущего хлама молодой издательнице вдруг попадается настоящий шедевр, автор - умерший пару лет назад владелец пиццерии, которого никто никогда не видел пишущим или хотя бы читающим, и это конечно сенсация, но некий литературный критик в нее не верит - слишком уж хороша книга. Его называют циником, увольняют с работы, от него уходит жена, а он берется за литературное расследование.

Получилась увлекательная, но камерная и очень живая история без пафоса или накала страстей. В лучших традициях французского кино, сочетающего легкость и непритязательную интеллектуальность. В приятной цветовой гамме, сочетающей оттенки морской волны, морской гальки и морской пены. Связанная с именем Пушкина, что удивительно подходит к предстоящему послезавтра 222-му его дню рождения.

Так вот, этот фильм, как я узнала из очень маленьких титров на очень маленьком экране телефона, снят по роману Давида Фонкиноса, и мне теперь очень хочется прочитать первоисточник. Если он так же хорош, то это для меня большая удача.
Русалка

Былых возлюбленных на свете нет

Ты сейчас закричал бы:
– Осторожно – пошлость!
Да. Но именно так я чувствую приближение новой любви.
Исчезает ирония, пафос больше не страшит
и самые глупые слова кажутся глубокими и осмысленными.

К. Добротворская, "Кто-нибудь видел мою девчонку?"


Этот снимок был сделан, когда я прочитала книгу только до середины. Случайный, легкомысленный в минуту, когда по радио звучал БГ, а на светофоре горел красный. Он не подходит к финалу книги, но подходит к той, первой половине писем Карины к Серёже. Они очень личные, да такой степени, что так нельзя было бы написать тому, кто жив, но это не оголение перед посторонними и не попытка оправдания, как сказал кто-то. Разговор с тем, кто ушёл и при этом остался. Разговор о любви, общности, превращающейся в разобщённость, о том, как незаметно проходит между очень близкими людьми нитевидная трещина желаний и целей. Это разговор о том, о чем двое не могли поговорить друг с другом. И о предательстве, которое таковым, быть может, и не было...

Первая половина писем появилась не для читателя - это понятно даже без послесловия. Нет, ничего слишком сокровенного, просто необходимость проговорить и поговорить. Только потом они переросли в книгу - хорошую, многословную, женскую, но женщины самодостаточной и сильной. В ней много имён, названий, мест, впечатлений, но всё это - сопутствующее, внешнее, и их всегда только двое в этих письмах: она, которая говорит, и он, который каждое слово наполняет. Любовь не исчезает - вот о чем эти письма. Но она меняется, как и время, как и люди.

Сейчас, дочитав, я тяжело опустила книгу. Ее тяжело будет и оставить у себя. И фотографии в ней оказались лишними, разве что две-три совпали с образами. "Сто писем к Серёже" - это воспоминания, приравненные к настоящему, но это ещё и книга, в которой иллюстрации - сами письма и есть. Снимки вносят помехи. Но черная обложка с отчаянно неодинаковыми белыми буквами так точно противопоставлены черным по белому мелким строчкам внутри.
Цветок

Сколь долгим должно быть сопротивление проигравших?

Безволие - преддверье высшей воли!

М. Кузмин, "Форель разбивает лед"

Случайно нашла перевод воспоминаний Мэри Храброй Птицы "Женщина Лакота", экранизацию которых посмотрела накануне. Бросила все прочие книги, читала и не могла оторваться.


Это прекрасная, ужасающая, воодушевляющая книга о жизни индейского населения Штатов во второй половине 20 века: о традициях семьи и племени, о безысходности, вопреки которой кто-то сохраняет свою личность и свою гордость, о невозможности и принципиальном отказе подстраиваться под "белую цивилизацию", что отличает индейцев от афроамериканского населения страны, о сегрегации и расизме, "обыкновенном фашизме", унижениях, в том числе принудительной стерилизации женщин и изъятии детей, насилии и провокациях со стороны вашичу (белых), о попытках вернуть и отстоять свою этническую идентичность, о соплеменниках, которые остаются воинами, но стиснуты постоянным противоречием между их сутью и их возможностями, о бунте, который из неосознанного, на уровне мелких краж-реваншей в "белых" магазинах, перерастает в разумный протест личности против системы. В восстание в Вундед-Ни.

А также о том, как многолетняя борьба выжигает изнутри, как воины в обычной жизни превращаются в мужчин, не могущих найти себе применение, о том, как по странному стечению обстоятельству погибают неугодные правительству и даже индейским властям персоны, как правосудие зависит от географии и сколь многое в любой борьбе зависит от денег и связей. О непростом быте, когда обыкновенные для жителя большого города явления, вроде горячей воды в кране и теплого туалета, находятся для индейцев Лакота 1970-х словно в другом столетии. О возрождении традиционных верований и ритуалов, о том, что очень похоже на магический реализм из книг, но для индейцев, возвращающихся к корням, является просто реальностью. О легендах, о пейотле, плаче о видении, Пляске Солнца, инипи и других традиционных, завораживающих и в то же время пугающих обрядах.


Леонард Кроу-Дог во время приготовления ритуала, Вундед-Ни, 1973

В комментариях под публикацией в ИГ мне написали, что племена Лакота считаются нытиками и бездельниками в индейской среде США, но я не думаю, что таковыми они были всегда: если веками убивать волю, лишая возможности действовать, заниматься привычным трудом, развиваться, учиться и оставаться при этом собой, то случится именно это - безволие, алкоголизм, порождающий насилие, неграмотность, разобщенность семей. Индейцы проиграли, как только пришли корабли европейцев. Кто-то приспособился лучше, разумнее и дальновиднее, у кого-то было больше возможностей для маневра, иные маневрировать не могли или не желали - предпочли сопротивляться новому миру до последней жизни. Я не знаю, кто из племен был в итоге прав.

Книга и люди, о которых в ней рассказано, меня восхитили. Я нашла неожиданную для себя параллели: читая у Мэри Кроу Дог про аресты в семидесятых активистов A.I.M. (Движения американских индейцев), в том числе про борьбу с системой правосудия и обращение в тюрьмах с ее мужем, духовным лидером движения Леонардом Кроу Догом, я вспоминала прочитанные в феврале "Цветы Шлиссельбурга" Александры Бруштейн про условия, в которых находились политические заключенные Шлиссельбургской крепости и Орловского централа в начале XX века. Рядом встали личности шамана Кроу Дога, революционера Владимира Лихтенштадта и их товарищей, живших в разные времена, в разных обстоятельствах, культурах и даже на разных континентах. Они одинаково ставили благо своего народа выше собственного благополучия. И в обоих случаях свобода, заключённая в человеческом разуме, оказывалась выше всех унижений и попыток сломить волю.
Цветок

И все-таки апрель

Так, вдохнула, выдохнула, успокоилась. ВСЁ НОРМАЛЬНО. Ничего плохого не происходит, просто ступеньки не очень удобные. Метафорически.

Весна. Воздух сладкий. Ветерок теплый. Верба цветет. Кое-где уже можно найти цветочки - карликовые ирисы и крокусы. Жучки-пожарники ползают. Живем.

Сегодня - праздник. Вчера был театр. Читаю не самую плохую книжку, а хорошие ждут. И еще несколько приятных ненужных мелочей, среди которых - распустившиеся на срезанных ветках сирени почки, найденный на развале значок "Нет ядерному оружию", за которым я охотилась с прошлого августа.


В.В. Кузьминов, "Белая сирень", 2018 -
любовалась в салоне

Collapse )