Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Роберт и Анастасия

Вместо предисловия

Как я хочу, чтоб строчки эти
Забыли, что они слова,
А стали: небо, крыши, ветер,
Сырых бульваров дерева!

Чтоб из распахнутой страницы,
Как из открытого окна,
Раздался свет, запели птицы,
Дохнула жизни глубина.
1948
Вл. Соколов
Цветок

(no subject)

Ирландская мудрость гласит: от души посмеяться и вволю выспаться — лучшие лекарства от любого недуга. На выходных постараюсь проверить. А пока... весна, кажется?


Кое-где видна земля с прошлогодней травой, кое-где текут ручьи. И снег тоже идет. И птицы поют. И пахнет не по-зимнему, а так, как я люблю - надеждой. На неделе я принесла в кабинет всевозможные веточки и расставила их в вазах на своем столе. Мои коллеги сперва сказали, что это дрова, но сегодня радостно сообщили, что "ух ты, там уже видно зелененькое", а я и так уверенно жду, когда распустятся почки и появятся клейкие листики и цветы. Думаю, в понедельник мы уже увидим чудо. Лично мне оно просто необходимо.

Д и М

Только бы не разминуться


Ben Haggin
Портрет Ellen H. Farnsworth Loomis of Dedham


"В ожидании мороженого они медленно поворачивались на своих вертящихся табуретах. Перед глазами у них проплывали серебряные краны, сверкающие зеркала, приглушенно жужжащие вентиляторы, что мелькали под потолком, зеленые шторки на окнах, плетеные стулья... Потом они перестали вертеться. Они увидели мисс Элен Лумис — ей было девяносто пять лет, и она с удовольствием уплетала мороженое.
<...>
— Ты, видно, из Сполдингов, — сказала она Дугласу. — Голова у тебя точь-в-точь как у твоего дедушки. А вы, вы Уильям Форестер. Вы пишете в «Кроникл», и совсем неплохо. Я о вас очень наслышана, все даже и пересказывать неохота.
 — Я тоже вас знаю, — ответил Билл Форестер. — Вы Элен Лумис. — Он чуть замялся и прибавил: — Когда-то я был в вас влюблен.
Collapse )

Цветок

Поток жизни: пьеса, придуманная Флер

"Молодежь чувствует, что великий поток жизни... не дает им того, что им нужно... Прошлое и будущее окружено ореолом... О да! Современная жизнь обесценена сейчас... Почему? Что отвлекает их от общего хода жизни? Просто пресыщение... газеты... фотографии. Жизни они не видят - только читают о ней... Одни репродукции: все кажется поддельным, унылым, продажным... и молодежь говорит: "Долой эту жизнь! Дайте нам прошлое или будущее!" (Д. Голсуорси, "Белая обезьяна")

Флер стала женой другого. Джон уехал в Америку. И жизнь потекла новым руслом. Странная жизнь - сплошь экспрессионизм, с которым "все так носятся", игра в новизну, постоянную смену ощущений. Быстрее, быстрее, лишь бы... не вспоминать. Не задумываться.

Это надрывный крик, напряжение струны, готовой разорваться.

Флер коллекционирует: впечатления, предметы китайского искусства и звезд своего салона. Ее погоня за людскими экземплярами - не более чем способ забыться. "Но дело в том, что все в конце концов теряет новизну". Даже поиск самой новизны. А заглушать боль вечно невозможно - лекарство перестает действовать.

Она по-прежнему помнит Джона. И любовь к нему. И даже может испробовать новую вакцину - новизну измены с обожающим ее Уилфридом Дезертом, но это будет лишь противно, безобразно.

"Разве не более современно, не более драматично было бы хоть раз действительно "дойти до конца"? Ведь тогда им обоим было бы о чем вспомнить..."


Вот только зачем? Что потом с этим делать? Совсем как та картина, "Белая обезьяна", что вскрывает истинный лик современности: апельсин съеден, корки разбросаны, а вкус стался непонятен.

И Флер решает, что "хватит одного мужчины без любви". Ей удобно с Майклом, спокойно, но ее привязанность к его милой веселости далека от любви.

"В конце концов Майкл все-таки прелесть! Обожание и живость, остроумие и преданность - такое сочетание трогало и задевало даже сердце, которое принадлежало другому, прежде чем было отдано ему".

Майкл, милый Майкл! Замечательный, сильный своею добротой и любовью. Он настоящий мужчина, потому что знает грань между душевностью и сентиментальностью, знает, ради чего живет, и умеет сдержать свою боль, чтобы уменьшить боль Флер.

Погоня за ней доставляет мучения Майклу. "Он для нее уже потерял новизну, ничего неожиданного она в нем не находит". И Монт боится упустить ее. Его не покидают полные тоски мысли:

"Она держит меня, делает со мной все, что хочет, а я ничего не знаю о ней".

Но, в сущности, и Флер ничего не знает о муже, кроме того, что он милый.

"Веселая беззаботность Майкла Монта... скрывала, насколько углубился его характер за два года оседлости и постоянства. Ему приходилось думать о других".

Монт тактичен, искренен и знает цену чести. Иными словами, есть в нем струна, стержень истинного аристократа.

И для Сомса, и для Майкла Флер - смысл жизни, радость ее и любовь. Эти двое мужчин из разных времен в некоторой степени похожи, и Сомс первый озвучивает то, что интуитивно осознает Монт:
"Но держите ее! насколько хотите мягко, осторожно - только держите. Она молода, она мечется, но все это пустяки".

Но как долго Флер не догадывается, что веселость Майкла - во имя нее, и что за неповторимой улыбкой фавна кроется сердечная боль и тревога. Она не пускает мужа в свой мир, дальше экстравагантных ширм, дальше идеальной пропорциональности своего тела. И мечется сама, как дикий зверек в силках. Зверек, которого можно приручить - согревая своим теплом и удерживая от неосторожных глупостей своею ласковой силой.

Быть джентльменом - значит, владеть собой, но не заглушать чувства.
Майкл не знал, что Флер согласилась выйти за него, поранившись о другую любовь. А узнав, позволил себе лишь стон "в пустынных сумерках парка". Он чувствовал себя нищим, просящим подаяние. Но любящий не может быть беден.

Нет, Флер не подавала ему милостыню. Она пряталась за Монтом - это особая форма привязанности и, может, даже любви. Ведь Майкл столько раз согревал ее, оберегал и с покорным обожанием следовал ее капризам.

И вдруг он стал невесел. Жалость - чушь? Чувства - ерунда? Нет, твердить себе это Монт больше не мог.

И тогда Флер взглянула на него несколько иначе, признаваясь себе в том, что такое ее жизнь.

"Быть декоративной и окружать себя декорациями, быть красивой в некрасивой жизни!"

Она увидела себя со стороны и тем самым особзнала свою скованность.
Играя выдуманныю ею же самой и такую неискреннюю пьесу, Флер пыталась по-своему выстраивать мизансцены, выбирать персонажей и направлять их сообразно своей воле. Она играла теми, кто соглашался с этими условиями или внимал ее природным чарам.

А теперь стала ясна вся жестокость подобной театрализации. Настоящая Флер Форсайт была скрыта "сетью грациозных уловок".

А теперь сама жизнь меняет течение пьесы. У миссис Монт рождается сын, и нечто большее, чем просто супружеские узы, связывают теперь ее и Майкла. Новая нежность появилась между ними.


И только белая обезьяна продолжает поглядывать со старинной китайской картины на людские судьбы. "Не успокоится, пока не получит своего... Но вот беда - она сама не знает, чего хочет".


Продолжение следует...

Цветок

Сердце, молчи...

В ГОРАХ МОЕ СЕРДЦЕ
(Из Роберта Бернса)

В горах мое сердце... Доныне я там. По следу оленя лечу по скалам. Гоню я оленя, пугаю козу. В горах мое сердце, а сам я внизу. Прощай, моя родина! Юг мой, прощай,- Отечество славы и доблести край. По белому свету судьбою гоним, Навеки останусь я сыном твоим! Прощайте, вершины под кровлей снегов,
Прощайте, долины и скаты лугов,
Прощайте, поникшие в бездну леса,
Прощайте, потоков лесных голоса.

В горах мое сердце... Доныне я там.
По следу оленя лечу по скалам.
Гоню я оленя, пугаю козу.
В горах мое сердце, а сам я внизу!

Река Маджарка. 25 августа 2008 года.