Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Роберт и Анастасия

Вместо предисловия

Как я хочу, чтоб строчки эти
Забыли, что они слова,
А стали: небо, крыши, ветер,
Сырых бульваров дерева!

Чтоб из распахнутой страницы,
Как из открытого окна,
Раздался свет, запели птицы,
Дохнула жизни глубина.
1948
Вл. Соколов
Цветок

То ли быль, то ли сказка

Ежевечерне откладывать все дела ради развлечений - это верх разгильдяйства, но на этой неделе у меня были неоспоримые оправдания: домашние дела никуда не денутся, а вот лекторы из ГМИИ не так уж часто читают лекции в художественном музее, и Сибелиус звучит в филармонии не каждый сезон, и блестящий скрипач Гайк Казазян выступит только в эту пятницу. Рассказ о лекциях я оставлю на потом, а пока поделюсь впечатлениями от сегодняшнего концерта.

Сибелиус прекрасен! Я не помню, когда и где услышала его впервые, но в тот момент меня уже завораживало его имя: когда слышишь свирельное "Сибелиус", разве можешь ожидать тяжеловесную музыку?! О нет, его музыка - сама природа, она глубока и естественна. В ней есть и человек, но не его не действия, а раздумья, переживания, чувствования, духовный рост - все то, что предшествует большим и важным поступкам. Эта музыка вненациональна, хотя прозвучавшую сегодня вторую симфонию финны (а Сибелиус, этнический швед, является уроженцем и величайшим композитором Финляндии) восприняли в начале 20 века как призыв к национально-патриотической борьбе. Сам Сибелиус отрицал такой подтекст своего сочинения, да и я его совершенно не услышала. Предположу лишь, что само появление столь величественной, многоплановой музыки в краю, не славившемся прежде классической музыкой, совпало с народным настроением - не знаю, на удачу ли.

К симфонии я вернусь позже, а пока - несколько слов о концерте для скрипки с оркестром. Отдельные его фрагменты известны, уверена, каждому из вас, но никогда по отдельности не поразят они так, как цельное произведение. В нем есть глубокий драматизм, конфликт, в котором герой упускает предназначенное ему самой жизнью - светлое, нежное, невесомое, как тончайший батистовый платочек, но столь же гибкое и прочное. Герой способен интуитивно понять и значение этого, и силу, которая не противоборствует ему, а единственно и может сопровождать и поднимать над обыденным, оставаясь при том земной, но приобщиться этой силы, не достигнув прежде самому ее высоты, он не сможет. Батист вырывает из рук (героя или, быть может, его спутницы?) штормовой ветер - жестокий, судьбоносный, оставляющий героя наедине с собой. Такова первая часть концерта.


Ганс фон Бартельс, "Жены рыбаков", 1894

Вторая же похоже на жемчужный утренний туман, легкий, бережно укрывающий от внешних тревог, пронизанный почти осязаемым светом. В нем - обещание и надежда, очищение и переосмысление. Беззвучие в душе героя не означает апатии и пустоты, оно необходимо для сосредоточения и открытия себя, своих целей, своих ценностей, а затем - их соизмерение с ценностями того мира, который остался вовне. Такое перерождение ничуть не удивительно - это взросление таланта, сердца, характера, очень мужское, очень естественное, - и оно возвращает героя не туда, где произошел разрыв, а на новую ступень, потому что развитие прошло и то (та?), что было ему предназначено в спутники.


В.Д. Поленов, "Венеция. Лагуна Мурано", 1897

Нет, никакой ликующей радости, никакого бесконечного счастья. Воссоединение - это только начало борьбы и исканий. И будут ошибки, и будут разочарования, но опыт не рождается покоем. Как вода пробивает себе путь сквозь ил, наносы палой листвы и коряг, отмывает до глянцевитости камни, которые составляют ее русло, так и герой движется (уже не один), не взлетая, но и не падая, нащупывая, осязая, испытывая свою дорогу. И бури сметают уходящее, и обновление требует разрушений, и любовь соседствует с вероятностью испытать боль, и всему этому мера - терпение.

Скрипичный концерт Сибелиуса поразил меня, и я практически не отрывала взгляд от солиста - он проживал эту музыку, и проживала ее его скрипка, сияющая и обладающая не просто звучанием, но Голосом. Оркестр был собран воедино солистом, а не дирижером (на которого я раз посмотрела и невольно чуть не прыснула от смеха, что никак не согласовывалось с музыкой).

А вот во втором отделении оркестр развалился на части. Да и симфония не прозвучала цельно, а ведь она хороша. В ней будто развиваются, из сказаний русского Севера, из "Сказки о мертвой царевне" Пушкина, из былин, Билибинских и Васнецовских сюжетов и красок, с лесами, болотами, реками, далями непроглядными и неохватными просторами, две темы: того, что встречает и многажды пересказывает другим герой, и того, что делается, когда глаз человеческий не видит заповедной жизни. Сказка всегда условна: витязи следуют сквозь чащобы, ухают филины, нечисть строит козни, царевна, околдованная, ни жива, ни мертва, а может, нет ни царевны, ни воинов, а только лесные охотники пробираются на опушку, или кто за земляникой пошел и, шагая, сминает лесные папоротники. И вот распахивает лес свои врата, и видит человек, вышедший на его край, как над миром лучезарное, червонного золота, в полнеба восходит солнце...


А.М. Васнецов, "Озеро", 1902

Ан нет, не конец это сказки, а то только, что мы будто бы видели и знаем. На фоне-то солнца, верхом на буланном коне - витязь с разбуженной царевной, а что сзади осталось? Смятые травы распрямились, жить и нежить лесная-болотная выглянула, перемигнулась: стало быть, вот еще одна сказка, так тому и быть, пусть о нас страшные истории сказывают и дороги по нашим краям ищут, коли хотят, а у нас своя жизнь, тоже земная. И снова восходит солнце, без коня и витязя, без зрителя, и вот это - подлинное величие. А в финале симфонии то и другое, человеческое и непонятное человеку "сказочное", соединяются и торжествуют. Они славят непознанное, но принятое сердцем как высшее знание. Это было в музыке, этого очень не хватило в исполнении.


В.М. Васнецов, "Ковер-самолет", 1880

И все-таки я очень рада, что попала на концерт. Его предваряло лаконичное, но емкое и умное вступительное слово (сравните с тем, что было неделю назад). На бис было исполнено что-то дивное, видимо, армянского композитора. В антракте я зачем-то взяла автограф у солиста. Во время исполнения ничто не отвлекало от музыки. Ну а музыка превзошла всё!

P.S. Любопытно было найти свою заметку о концерте 2008 года, когда я впервые слушала Гайка Казазяна в Белгороде. Звучал Моцарт: "Музыка, любовь и скрипка".
Цветок

Музыка о счастье, легкости, отчаянии и хаосе

Сегодня звучала моя любимая музыка, и я наконец-то услышала ее не в записи.

В детстве меня поразил французский детектив "Седьмая мишень" с Лино Вентура - дочь главного героя исполняла восхитительный скрипичный концерт Мендельсона. Спустя какое-то время я раздобыла пластинку, которую то и дело ставлю до сих пор: звучание скрипки в ней удивительно нежное, а оркестра - доверительное, и к тому же мне кажется уютным шуршание винила. Лет десять назад концерт исполнялся в нашей филармонии, но в день представления меня настиг грипп. И вот восторг - в нынешнем сезоне снова заявлен Мендельсон! Билеты я купила еще в декабре, и меня не смутила даже сюита из балета Белы Бартока "Чудесный мандарин", анонсированная во втором отделении.


Признаться, такое сочетание, дополненное к тому же увертюрой к "Свадьбе Фигаро" Моцарта и вальсом "На прекрасном голубом Дунае" Штрауса, оказалось странным. Программа не была ни цельной, ни логичной - произведения звучали слишком по-разному и о разном, хотя сами по себе они, несомненно, удивительны.

Collapse )
Цветок

Концерт, который оказался не таким

На днях я сокрушалась из-за отсутствия в афише филармонии программ, составленных из популярной классики. Мне очень хотелось живого звучания музыки и душевного отдохновения, но за неимением ничего подходящего билет я взяла на концерт потенциально тяжеловесный и требующий интеллектуальных затрат - на Шостаковича и Бриттена.


Бриттен у меня ассоциируется с "Королевством полной луны" Уэса Андерсона, Шостакович - с великолепным "Золотым веком" и "Ленинградской" симфонией. Поэтому от первого я ждала любопытной непонятности, а от второго - масштабности, поисков необычного звучания и непреодолимого духа русской классики. Отчасти так и оказалось, но впечатления при этом оказались противоположны тем, на которые я рассчитывала.

Симфония Шостаковича была депрессивна, как бесконечный (50-минутный) похоронный опус с кратким облегчением в конце. Как-то кому-то из друзей композитор сообщил, что собирается написать веселенькую симфонию, но за месяц пребывания в доме отдыха создал 15-ю, и вот из-за неё к концу второго отделения у меня разболелась голова. Для симфонии это сочинение очень странное: то скрипит одна-единственная скрипка, то ее подменяет виолончель, все тихо, все недвижимо, все пропитано упадническими настроениями, потом вдруг кратковременное оживление, вступает весь оркестр,
слушатели сбрасывают оцепенение, но минута и снова монотонность, скрашиваемая единичными звуками ксилофона.

В доме отдыха и в душе Шостаковича, видно, было настолько беспросветно, что финал произведения сложился из тиканья часов, капель дождя по жестяной крыше и внезапного единственного лучика солнца.

И аплодировать не хотелось - хотелось, чтобы побыстрее все закончилось, перестало шуметь и терзать мой слуховой аппарат. И дело тут было либо в том, что я не доросла (о чём сейчас сожалеть не могу) до музыки Шостаковича, либо в исполнении, либо симфония эта и впрямь есть юдоль уныния, в которой пребывал стареющий композитор, безрадостно прощающийся с безрадостной жизнью.


Другое дело Бенджамин Бриттен: его изумительный фортепианный концерт был совершенно английским по звучанию и совершенно из двадцатого века.

Первая часть - словно вводная картина к классическому английскому роману: простые горожане свежим и славным утром спешат по делам или на работу (на фабрику, в булоxную, в контору) - каждый в своем ритме и со своим настроением, но одинаково сопровождаемые маленькими обыкновенными городскими чудесами. На эту музе можно было бы снять фильм в стиле ранних шестидесятых и наполнить его прозрачным светом и акварельными красками самых естественных оттенков.

Часть вторая - это соединение английского снобизма с экзотичностью английских колоний (что-то индийское, Киплинговское), перенесенной в сердце Лондона.

Наконец, в третьей части настроение становится ОскарУайльдовским, причем не только изысканно-ироническим, но местами и повторяющим то тёмное, что можно у этого писателя найти.

Во второй половине концерта нет ничего беззаботного, слышатся тревоги, но исключительно рационального свойства, да и те сменяются благополучным их разрешением. Часть четвертая и вовсе вдруг напоминает о Голсуорси и ком-то еще, более современном  рафинированном.

От этого фортепианного концерта я получила настоящее удовольствие: это была история с каким-то злоключением, с мужскими и женскими персонажами, не лишенными ума и очарования, и почему-то мне думается об "Идеальном муже", но лишь отчасти.

Как видите, музыкальные знакомства получились на сей раз неровными и непредсказуемыми, но, право слово, самой лучшей частью программы оказался романс Шумана, исполненный на бис пианистом Рустемом Кудояровым. Вот какой музыки мне хотелось и хочется до сих пор.
El Mar

В декабре не заскучаешь

Сколько дел можно уместить в два быстротечных дня и еще один вечер? Много, если они по душе, но не все, и иногда - не из-за нехватки времени даже, а потому что нельзя накладывать друг на друга впечатления и знания - это будет только во вред.


Collapse )
Джерард

Кино и музыка

Не представляю, что нам готовит зима, но ноябрь включил тепло и даже солнышко. Плюс пятнадцать, очень хочется на улицу! Жаль, что на выходных погода была менее радостной, но мы все равно получили за три дня массу впечатлений.

В пятницу из-за повсеместных хэллоуинских вечеринок мы не пошли танцевать, зато спонтанно приобрели билеты на поразительнейший концерт, с афишей которого я впервые в жизни заранее даже не потрудилась ознакомиться!


В первом отделении звучала музыка барокко: приглушённый благородный голос старинной виолы д'амур, отдых для сердца (Вивальди), безграничная радость (Пахельбель) и сами собой наворачивающиеся слёзы ("Фолия" Корелли-Джеминиани, и, несомненно, она могла бы стать музыкальным сопровождением "Юной Невесты" Барикко, которую я накануне как раз дочитала). Очень светлая программа, которая, как оказалось, подготовляла слушателей к музыке совершенно иной.

Во втором отделении мы слушали электро-альт, бас-гитару, ударную установку, шумы и, да, конечно, симфонический оркестр. Это была белгородская премьера масштабного предельно необычного сочинения современного композитора Беньямина Юсупова "Viola Tango Rock Concerto" (Альтовый танго рок концерт). Оно - словно ночь, пропускающая сквозь себя, с головокружением, отчаянием, метаниями, бросающая на жернова и трансформирующая, успокаивающая и вновь ошеломляющая, то тихая, то оглушительная, убивающая и возрождающая. Эта музыка проходит через тебя как электрический ток - трагичная, выматывающая и интуитивно знакомая каждому, кто пережил хоть сколько-нибудь подобные ночи, музыка. К современным симфоническим (да еще и элементами шоу) сочинениям я отношусь со скепсисом, но на сей раз была ошеломлена. Мне кажется, что запись подобной музыки не имеет смысла - она должна окружать тебя, рождаясь здесь и сейчас, из живых эмоций,в том числе принадлежащих музыкантам оркестра, из опыта не только прошлых бессонных ночей, но в том числе прожитого сегодняшнего дня.

А после концерта, несмотря на морозец, невозможно было не пройтись и не выпустить накопившуюся внутри дрожь.

***

В субботу я намеревалась насладиться редкими минутами, когда дома никого нет, но позвонила подруге и через час уже была у нее в гостях, следом сразу отправилась в кино, после кино - в ресторанчик, оттуда - в кафе и домой вернулась только поздно вечером. День получился отличнейшим, а вот фильм не понравился и смотреть я его не рекомендую, потому что это фильм о подлости, в том числе режиссерской. Я позволю себе скопировать с незначительными правками свою заметку из инстаграма.


Пусть вас не обманет афиша: "Француз" Андрея Смирнова - это лента не о любви, в нем нет ничего романтического, светлого тоже нет, даже честного мало. Зато полно плевков в Советский Союз. Нет искусства, кроме подпольного (джаза, художников-нонконформистов и самиздата), нет свободы, кроме запрещенной, нет достойных людей, кроме тех, кто тотально недоволен всем, что их окружает. По сути, это чернуха, в котором почти все, кроме главных героев, убоги, несвободны (в первую очередь внутренне) и люмпены, и эти все - не просто эпизодические персонажи, а в целом жители большой страны. Это так же мерзко, как слово "совок". Собственно, те, кто из "совка", сами и есть совки до сих пор и по сути своей, и таковыми всегда останутся, потенциальная пятая колонна, трепачи, а нормальные люди были советскими гражданами. Правда не бывает однобока, и даже в этом фильме не все - лубок с издёвкой, но на растянутых два с лишним часа гадостей слишком много, сюжета слишком мало, а объективность вовсе отсутствует.

И почему в СССР, который показан в фильме как место, где порядочных и хотя бы просто счастливых самодостаточных людей нет и нет искусства, кроме подпольного, тот же Смирнов, а с ним, скажем, Михалков и Кончаловский снимали шедевры: "Осень", "Пять вечеров", "Дворянское гнездо", - а сейчас выпускают дрянь? Это даже смотреть уныло - снято длинно, плоско, монотонно, предсказуемо "либерально".

Даже прелестную, трепетную балерину Евгению Образцову сняли так, что она кажется стареющей, жёсткой и беспринципной, весь талант её героини - в позерстве, а не в танце. Так, кордебалет с претензией.

Ну и финал - самое противное: фактически зрителю пытаются навязать мысль, что свободу можно было обрести только путем предательства. И предателем этим, кстати, оказывается, в первую очередь, заезжий французик. А на самом деле предательство - снимать такое и высокопарно, с претензией выдавать свою побасенку за правду. Даже последний жест героини, по-черчиллевски сложенные в букву V пальцы, выглядит надуманно и искусственно.

Единственное, что мне действительно пришлось по душе, - это сцена с пожилыми сестрами в московской коммуналке (третий слайд в карусели): я верила и их интонациям, и тому, как они перебирали в памяти, практически одной на двоих, истории своей молодости и имена. Это было очень знакомо - кажется, и я слышала ещё в детстве такие разговоры в Сухуме и Москве, а отчасти слышу сейчас, когда мои тётушки мне рассказывают что-то из прошлого и позапрошлого, - будто они переняли интонации своих мамы и бабушки. Так ведь и исполнили эти две роли Наталья Тенякова ("Старшая сестра") и Нина Дробышева ("Чистое небо"). Стоит отдать должное и игре Михаила Ефремова - ему веришь, его персонаж представляется честным.

Да, очень неприятные чувства оставил просмотр. После такого хочется взять что-нибудь из полновесной советской прозы или включить... да ту же "Старшую сестру". А еще полезнее заняться делом - той нормальной, исполненной цели работой, которая ставит все на свои места и, в отличие от пустой болтовни, придает жизни ценность.

Но этом я прервусь, а о прочих культурных мероприятиях уик-энда расскажу позже.
Цветок

(no subject)

Представьте, существует в мире некоторая синхронность, и точно так же, как весной я увидела среди римских снимков hakikas плиту со словами «Здесь покоится тот, чье имя было написано на воде» и у меня на мгновение защемило от горечи и нежности сердце (Китс!), на днях на ее же снимках появилась вывеска петербургского музея «А музы не молчали...». Он существует с 1968 года, в нем собраны документы, ноты, письма, стихи, фотографии, личные вещи, музыкальные инструменты – словом, все то, что повествует о судьбах искусства в осажденном Ленинграде, и как раз накануне я прочла о нем в очерке Евгения Богата «За незримой чертой». Думаю, Вам стоит прочесть его целиком: ссылка, - здесь же я помещу небольшой фрагмент, предварив его словами самого писателя:

«Путь доброты — путь наибольшего сопротивления».


«Линд и его поисковый отряд решили восстановить имена и судьбы всех восьмидесяти музыкантов, исполнявших в первый раз в Ленинграде, во время блокады, Седьмую симфонию Шостаковича. Если учесть, что уничтожены были все документы с перечнем театральных и музыкальных коллективов (в дни реальной угрозы захвата города фашистами), что большинство имен, а тем более адресов было забыто и сохранились в памяти старожилов и любителей музыки лишь отрывочно — туманные воспоминания («Помню, что первая скрипка жила в доме с аркой, окна которого имели оригинальную форму»), если учесть, что с тех пор миновало более тридцати пяти лет и большинство музыкантов умерло, а оставшиеся были разметаны жизнью (триста писем было послано тем, кто мог кого-либо и что-либо помнить), — вот если учесть все это, то и можно будет оценить но достоинству результат. Имена и судьбы всех восьмидесяти музыкантов, участвовавших в исполнении Седьмой в Ленинграде, были восстановлены.




А поиск углубился: теперь Линду и его воспитанникам захотелось восстановить имена и судьбы тех, кто хотя и не участвовал непосредственно в исполнении симфонии, но имел к этому событию какое-то отношение.

После исполнения Седьмой к дирижеру Карлу Ильичу Элиасбергу подбежала из зала девочка с живым букетом (это в осажденном голодном городе!).

Она? Ее имя? Судьба? Искали и нашли. Любовь Вадимовна Жакова. Живет в Вологде; художник, мать четверых детей.

Пока оркестр исполнял симфонию, четырнадцатый контрударный полк вызывал на себя огонь фашистских батарей, чтобы они оставили на это время город в покое. Стали искать имена артиллеристов. Собрали разнообразный материал о людях этого соединения.

Восемь лет искали летчика, который доставил в Ленинград партитуру Седьмой симфонии из Куйбышева, где, как известно, она исполнялась в самый первый раз. Нашли: Василий Семенович Литвинов, живет сейчас в Москве, пенсионер.

Сегодня в музее тридцать семь тысяч нот, афиш, театральных костюмов, рукописей, фотодокументов… В этом музее стоит рояль Дмитрия Шостаковича — тот самый, который был у композитора, когда он писал симфонию».


Времени – нет. Наше сознание не в силах принять одновременность то, что мы называем прошлым, будущим и настоящим, но они живут друг в друге и в нас. Поэтому и случается такая вот одновременность узнаваний – через объектив и через книгу.
Джерард

Ночь музеев, фортепианный концерт и другие впечатления минувших дней

Проснувшись вчера, я пыталась сообразить, начало недели наступило или ее конец. Очень уж хотелось полениться и поваляться, но уже звонил будильник и у меня уже был запланирован заплыв.


Вообще-то я и месяцы сейчас путаю - мне все кажется, что уже июнь. Жарко ведь, солнечно, ярко, впечатлений масса, а такое бывает именно летом.

И я не тороплю время - просто оно очень насыщенное.

Я наконец-то стала получать чистое удовольствие от вождения - много практикуюсь, вожу по магазинам маму, с подругами катаюсь по городу и за город. Даже начала включать радио - до этого мне все звуки мешали.))


Опытным путем установила, что рано утром в субботу мне работается по дому легче, чем вечером после работы, и что иногда надо устраивать себе сонное утро воскресенья: никакого бассейна, а только взбитая хорошенько подушка, распахнутое в утреннюю прохладу окно и увлекательное чтение в совершенной, если не считать птичьих голосов, тишине.N.B. О книге: Уинстон Грэм, "Полдарк", книга первая "Росс Полдарк". Я знаю, что есть такой сериал, костюмный, с отличными британскими актерами и очень популярный, и потому еще в декабре купила при случае роман-первоисточник в мягком переплете. Повествование увлекательное. читается легко, да еще и место действия - заочно, по многим и многим книгам любимый Корнуол. Но я-то была уверена, что роман один - на четыреста с хвостиком страниц мелким шрифтом, - а их двенадцать. Это даже больше, чем я прочитала у Гэблдон. Что ж, дочитаю до конца первый и только тогда подумаю о продолжении.

А вот сегодня я так и не заставила себя идти в бассейн: собралась, сложила вещи, убрала постель и никуда не пошла, потому что накануне до полуночи смотрела хоккей, потом читала, и утром мне смертельно хотелось спать и очень не хотелось устраивать встречу порезанной накануне руке с хлорированной водой. Так и провалялась целый час, почитывая статьи Максима Кантора из "Story".


Впрочем, у меня есть маленькое оправдание прогулу: читать в последние несколько дней было особенно некогда, и я немножко наверстываю упущенные минутки.

В четверг я слушала фортепианный концерт: прелюдии и этюды-картины Рахманинова, а на бис -
вторая венгерская рапсодия Листа с каденциями Рахманинова. Музыка - это счастье, когда она держит тебя за руки, и прикасается к твоему сердцу, и обращается к твоему разуму, когда звучит рояль, когда концерт посвящен Рахманинову, когда его произведения исполняет Андрей Ярошинский и когда у музыканта есть чувство юмора.


В пятницу приходил мастер от интернет-провайдера,  был он очень похож на Корморана Страйка из сериала.

А в субботу проходила долгожданная Ночь музеев. Мы не остались в стороне и гуляли часов пять: живопись, музыка, фестиваль "Белгородская сирень" и так далее. Подробности с картинками - под катом.

Collapse )
Ясная

Апрельское ощущение набирающей обороты жизни

Позади два дня знакомств, встреч, музыки и воздуха.

Семнадцать с половиной километров пешком в воскресенье, гудящие и стертые до безобразия ноги, наутро бассейн, чтобы гудело все тело.
Облака абрикосового цвета и солнечные форзиции по всему городу, поющие и стрекочущие птицы, небо высокое и живое - вбираю все это глазами, легкими и душой.
Новые знакомства, открытия в себе, маленькие приключения - незначительные, но для меня важные.


Я познакомилась с талантливой начинающей художницей-графиком, чья работа теперь есть и у меня. Вернее, сейчас нет - в мастерской для нее уже готовят приглушенно-розовый с серебряно-серым - точь-в-точь как вечернее небо - багет.


Познакомилась я и с новой музыкой. Вчера, уже вернувшись с работы домой, я получила предложение сходить на выступление мультиинструменталиста Андрея Ясинского. Конечно, согласилась.

В небольшом уютном зале звучали импровизации и мелодии, уже записанные прежде, и каждая была волшеством. Ханг, равдрам, можжевеловые флейты, пианино, ситар, калимба, даже мелодика - ведомые одним-единственные музыкантом, все эти инструменты рождали необычайную музыку. Космос и звезды, гармония и красота, особенно если закрыть глаза. Горели свечи, пахло специями, а звуки переносили меня в разные уголки мира, и к морю, и к подножию гор, возвращали в прошлое и обращались к будущему. После каждой исполненной мелодии звучала тишина - аплодисменты были отложены на самый конец вечера, и это было так же необычно, как и то, что музыкант играл босиком и, беря в руки очередной инструмент, рассказывал о нем, о путешествиях, о музыке, сыгранной в пещерах и высоко в горах, о тишине и неспешности и еще о том, что данный тебе талант следует отдавать, ведь принадлежит он не только тебе.Выступление было длинным, и после можно было прикоснуться к каждому из инструментов, хотя я не стала этого делать - после музыки не хотелось праздного любопытства. В одиннадцать после недолгой прогулки от театра к машине и сравнения впечатлений, я попрощалась с приятельницей и села за руль. Я не была уставшей, я была совершенно спокойной, хотя одна по темному городу никогда еще не ездила, и музыка тоже сыграла свою роль.


Сегодня я спала всего шесть часов. Сны были, но в последнеее я редко их запоминаю. В шесть тридцать солнце уже золотило корешки книг в моей комнате, и, потянувшись, я начала мой день - с улыбки, свежести утренней земли и воды, по которой я скользила, словно по шелку. А час назад я шла по упругой земле, здоровалась с теми, кто шел навстречу, и смотрела вдаль на город. Апрель - лучший месяц года, потому что сейчас все, и даже я сама, оживает.
Цветок

"У песни песни нет..."

Современные издательства редко знакомят нас с литературными новинками, отличающимися своеобычностью и потому не обещающими широкий резонанс и, как следствие, коммерческий успех. Но есть литература, к которой неприменимы ни клишированные обложки, по которым легко угадать жанр, ни маркетинговые ходы, вроде отзывов известных персон и авторитетных журналов. По аналогии с некоммерческим кино ее можно было бы назвать авторской, инди-литературой (от англ. independent – «независимый»), и, к счастью, иногда она все-таки достигает русскоязычного читателя.

Пример тому - дилогия болгарской писательницы Эмилии Дворяновой. Это самобытная, в высшей степени странная и завораживающая проза. У нее никогда не будет массового читателя, ее не каждый станет читать дальше первых страниц хотя бы потому, что нелинейное и, на первый взгляд, бессюжетное повествование – удовольствие для редкого читателя.


Collapse )

«…а от Святого Духа оторвалось перо. Была – были – была…

Боже.

- Бог призывает прошлое назад, смотри не развороши его снова…

смотри не развороши его снова».