Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

Роберт и Анастасия

Вместо предисловия

Как я хочу, чтоб строчки эти
Забыли, что они слова,
А стали: небо, крыши, ветер,
Сырых бульваров дерева!

Чтоб из распахнутой страницы,
Как из открытого окна,
Раздался свет, запели птицы,
Дохнула жизни глубина.
1948
Вл. Соколов
Д и М

(no subject)

"Долгим взглядом посмотрела Эовин на Фарамира, а тот промолвил:
— Эовин, не гнушайся жалостью, это дар благородного сердца! А мой тебе дар — иной, хоть он и сродни жалости. Ты — царевна-воительница, и слава твоя не померкнет вовеки; но ты, дорогая, прекраснее всех на свете, и даже эльфийская речь бессильна описать твою красоту. И я тебя люблю. Прежде меня тронуло твое горе, нынче же знаю: будь ты как угодно весела и беспечна, будь ты даже беспечальной княжной гондорской, все равно я любил бы тебя. Ты не любишь меня, Эовин?
Сердце ее дрогнуло, и увиделось все по-иному, будто вдруг минула зима и разлился солнечный свет".

Дж.Р.Р. Толкин, "Властелин колец" (перевод В.С. Муравьева, А.А. Кистяковского)

Ясная

Good bye, Lord M!



She will remember.







Четвертая и пятая серии "Виктории" прекрасны. В этом сериале я была поклонницей дуэта VicBourne - романтическиая дымка в отношениях королевы и ее премьер-министра была уместна и изящна, но и пара Виктории и Альберта получилась очень красивой, без сказочной гладкости: у принца есть характер, он любит говорить то, что думает - резко и не раскланиваясь понапрасну, а влюбленная Виктория, хотя счастье обычной женщины кажется ей достаточным, все-таки остается королевой, которая привыкла управлять, а не подчиняться, и не так-то легко ей будет смирить гордыню перед супругом.

Их брак был счастливым, но в последнее время часто стали говорить, что принц Альберт подавлял Викторию, что он был в определенной степени деспотичен. "Виктория" - пожалуй, первый фильм, где показано не просто желание Альберта был не вечным мужем королевы, а самостоятельной деятельной фигурой, со вглядами которой считаются, но упрямство и гуманизм человека твердого и даже жесткого, но при этом безусловно влюбленного в собственную жену. За этим очень интересно наблюдать, и даже в манере Тома Хьюза (принца Альберта) говорить приглушенно, не в полную силу есть что-то притягательное.

И, конечно, я не могу не сказать о восхитительных титрах, открывающих каждую серию, и музыке Мартина Фиппса, того самого, который написал OST для "Севера и юга" по роману Элизабет Гаскелл.

Цветок

(no subject)

Динни Черрел - почти ровесница моей прабабушки, на два года младше.
У меня с Динни совсем мало общего, и я, конечно, не умею, так непринужденно вести беседу (с диалогами у меня всегда была беда), но я так хорошо понимаю ее чувства.
Уилфред Дезерт (да-да, в книге напечатано "Уилфрид", но мне по-моему нравится больше) - темная лошадка, мятущаяся натура, и он вызывает тревожные чувства, но, увы, на месте Динни я бы тоже в него влюбилась.

"В какую неведомую страну она отважилась пуститься, а ведь путь ей туда указывает одна-единственная звезда. Да и звезда ли это или только на миг вспыхнувший метеор? На ее руку претендовало уже человек пять, но все они казались ей такими простыми и понятными, что брак с ними не сулил никаких опасностей. А вот теперь ей самой хочется выйти замуж, но она ничего не знает об этом человеке, он только разбудил в ней чувство, какого она еще никогда не испытывала. Жизнь - ехидная штука! Опустишь руку в мешок с сюрпризами, а что оттуда вытянешь? Завтра она пойдет с ним гулять. Они вместе увидят деревья, траву, зеленые дали, сады, может быть, картины, увидят реку и цветущие яблони. Тогда она поймет, созвучны ли их души во всем, что ей дорого. А если и не созвучны, разве это что-нибудь изменит? Нет, не изменит.
"Теперь я поняла, - подумала Динни, - почему влюбленных зовут безумцами. Мне ведь надо только одно: чтобы он чувствовал то же, что чувствую я. Но, конечно, этого не будет, - с чего бы ему вдруг обезуметь?" (Д. Голсуорси, "Конец главы, кн. 2: Пустыня в цвету", пер. Е. Голышевой и Б. Изакова)


Голсуорси любит цветущие яблони, это так хорошо. Вы не находите, что в совершенной, и оттого очень чистой и скромной, красоте, всегда есть неуловимый оттенок печали?

"Теперь, когда шум поезда заглох вдали, стало очень тихо; только ветерок шелестел молодой листвой да стучал копытом у себя в хлеву Кисмет. Динни пересекла второе поле и подошла к узкому бревенчатому мостику. Ночное благоухание напоминало ей чувство, которое жило в ней теперь постоянно. Она перешла мостик и скользнула в тень яблонь. Ветви их, казалось, сияли между ней и озаренным луною, беспокойным небом. Они словно дышали и пели хвалу начальной поре своего цветения. Они горели тысячами белеющих ростков, один прекраснее другого, словно их зажег кто-то завороженный лунным блаженством и посеребрил звездной пылью. Вот уже больше ста лет каждую весну повторяется здесь это чудо. Весь мир словно околдован в такую ночь, но Динни больше всего трогало ежегодное волшебство цветения яблонь. Она стояла среди старых стволов, вдыхая запах коры, пропитанный пылью лишайников, и вспоминала чудеса родной природы. Горные травы, звенящие песнями жаворонков; тишайшая капель в чаще, когда после дождя выходит солнце; заросли дрока на колышимых ветром выгонах; лошади, которые, кружа, пашут, оставляя за собой длинные серо-бурые борозды; речные струи, то ясные, то - под ивами - подернутые зеленью; соломенные крыши с вьющимся над ними дымком; покрытые снопами скошенные луга; порыжевшие хлеба; синие дали за ними и вечно изменчивое небо - все эти образы теснились в ее душе, но самым дорогим было это белое волшебство весны. Динни вдруг почувствовала, что высокая трава совсем влажная; чулки ее и туфли промокли насквозь; светила такая луна, что можно было разглядеть в траве звездочки нарциссов, кисти гиацинтов и бледные, литые чашечки тюльпанов; там должны быть и колокольчики, и белые буквицы, и одуванчики, - правда, их еще немного. Она пробежала дальше, вышла из-за деревьев и постояла, глядя на белое мерцание, оставшееся позади. "Все это словно свалилось с луны, - подумала она. - А чулки-то, мои самые лучшие!" (Там же)
Роберт и Анастасия

"Выживут только любовники" // "Only Lovers Left Alive" (ВБ-Германия, 2013)


Авторское кино создается для терпеливого зрителя. Режиссеры не стремятся избавиться от затянутых сцен и лишних реплик, весьма условно строят композицию и максимально избегают "фиксированных точек" - эмоциональных сюжетных пиков, организующих структуру фильма.

Создатели будто отрицают гармонию, используя ключевые ее возможности: камера провоцирует головокружение, застывает, ищет цепляющие глаз детали и предается любованию, порой парадоксальному, медитативному, склонному к абсурду или безумию. Музыка погружает в себя, предметы сами выстраивают покой, и день меняется на ночь.

Художник-постановщик наслаждается фактурой, цветом, освещением, даже запахами и вкусами. Он погружается в ту же созерцательную дрему, словно все движения мира - лишь судорога, мгновение мучительного умирания. Капля крови, стекающая по хрустальной ножке бокала.





Таков уж арт-хаус Джима Джармуша - он требует сосредоточения и соучастия: часть линий придется достроить самому зрителю, додумать и дочувствовать. Что такое любовь, чего стоит жизнь, стоит ли будущее того, чтобы превозмочь уныние? Солнце сжигает, яркий свет слепит, кровь... чистая кровь становится такой редкостью, и человечество еще не знает, что его главное сокровище - вода.

Джармуш использует едва ли не самую модную аллегорию - вампир как существо высшего порядка, "стоящее над". Не чудовище, но тот, кто видит и понимает острее, а потому и разуверивается с особой болью.

Здравствуй, mephitis mephitis, зачем ты следишь за ним? Здравствуй, amanita muscaria, твое время еще не пришло.


Его имя - Адам, его возлюленная - Ева. Он пишет музыку одно столетие за другим, она погружается в слова. Он - в темноте старого дома, привязанный к прошлому, которое, кажется, было устремленнее. Там, где нет никого, среди заброшенных кварталов Детройта. Она - в огнях и красках ночного Танжера, с его грязными улицами, тамбуринами и мандолинами гун-бри и людьми, отравляющими себя, но иногда способными созидать. Адам и Ева - черное и белое, разделенное и притягивающееся, муж и жена. Прожив так долго, можно устать - не от жизни, а от того, что люди упрямо сторонятся знания. А где-то над планетой Земля белый карлик, сжатое сердце звезды, издает музыку.

Адам и Ева осязают мир, и видимо, это больно. Они следуют ритуалам, столь же естественным, сколь и красивым. Им незачем спешить, и если придется выбирать смерть, то как данность. Разве что любовь способна все обратить.

Джерард

"Fortysomething" // "Немного за сорок" (ВБ, 2003)

Все-таки совершенно не правильно, когда настроение зависит от погоды. На погоду ведь можно смотреть с разных сторон: то ли она серая, тоскливая и холодная, то ли пушистые снежные тучи укутывают город, а большие белые снежинки танцуют причудливую жигу. И голуби гуляют по карнизу балкона. (Про погоду я пишу не оттого, что мне нечего рассказать, а потому что я всегда обращаю на нее внимание.)

Итак, погода. Сегодня она казалась мне сперва восхитительно красивой, даже слепой снег (потому что он кружил как раз между лучами солнца). Но все равно у меня не было желания покидать собственную комнату. Меня вполне устраивала неподвижность и компания книги в первой половине дня и перспектива прогуляться на репетицию - во второй. Но репетицию отменили. Совершенно некстати, должна заметить. Это был повод насупиться. Не лучший вариант поведения, верно?

Пришлось исправлять ситуацию хорошим кино. Забавным. Веселым. Отличным. Что я включила? "Немного за сорок" с Хью Лори (им же, кстати, снятый) и прочими англичанами, среди которых главным объектом интереса был, естественно, Бенедикт К. "Ты слишком милый для этого мира, Рори!" - фраза относилась к его персонажу, но я бы отнесла ее и к Бену (не очень серьезно). :)

Я не ожидала, что буду хрюкать, прыскать от смеха, смехом же заливаться и получать всяческое удовольствие от шести серий английского минисериала. (Когда я в последний раз так же смеялась? При просмотре "Голой правды" (это не повод для сравнения двух карин, но на середине первой серии "Fortysomething" вспомнилась именно "Ugly Truth").)

Это действительно отличный фильм с меткими репликами и динамичным сюжетом. Хью Лори играет врача-невротика Пола Слиппери, довольно обаятельного, но не без странностей (он все шесть серий не может вспомнить, когда у него в последний раз был секс). Помимо работы, у него имеется симпатичная семья: супруга Эстель, вышедшая на работу впервые за 20 лет брака, и трое сыновей (старшие, "чувственный, пылкий, невероятно восприимчивый юноша" Рори* и достаточно циничный, любвеобильный и эгоистичный, но, в общем, тоже симпатяга Дэн, никак не разберутся в своих девушках, а младший, Эдвин, напрочь забил на школу, судя по всему, там ничего интересного и нет). У Слиппери - уютно захламленный всякими нужными и ненужными вещами дом, построенный на простых, без фокусов, взаимоотношениях, но все равно малость сумасшедший, потому что наполнен жизнью. Мне нравится, что это семейство обладает хорошим чувством юмора и... эмм.. широкими взглядами на некоторые вещи. А уж что там у них не так и как с этим поступить, узнавайте-ка сами - это будет весело.

Приятного просмотра!

*Еще пару слов о Рори: "a bit of a dreamer, rather idealistic and quite moral".

Ясная

"Разговоры с другой женщиной" // "Conversations with Other Women" (США-ВБ, 2005)

"There are two sides to every love story".

Вчера посмотрела отличное кино режиссера Ханса Канозы с точно выверенными ритмом и тональностью, оригинальным операторским ходом (все сцены сняты и показаны одновременно с двух ракурсов, что подчеркивает сюжет картины и находит отражение в ее названии и слогане), хорошими диалогами и неожиданным и успешным актерским дуэтом (Хелена Бонэм-Картер и Аарон Экхарт).

Collapse )
Ясная

Море - часть II

Константин Герхелия
(Перев. Ю. Вронского)
Сухуми

Можно ли не думать, мой Сухуми,
О твоей волнующей судьбе?
И какой поэт в часы раздумий
Не поет влюбленно о тебе?

Если будет от тебя таиться
В сердце песнь влюбленная моя,
То завянет сердце, как девица,
Что жила, любовь свою тая.

Гл\де мне взять мелодию, чтоб чувство
Заплескалось в песне, как прибой?
В силах ли словесной искусство
Выразить прекрасный облик твой?

Каждому ты даришь вдохновенье,
Красотой ласкаешь каждый взгляд,
И с тобой прощаются в волненье,
И любовь к тебе всю жизнь хранят

Солнце - это гость твой постоянный,
Твой наряд - чудесные цветы,
И сверкаешь ты росой медвяной,
И полощешь в море корни ты.

<...>

Если разлучаюсь я с тобою,
Я найти покоя не могу.
Слышится мне мерный шум прибоя
И шуршанье пальм на берегу.

<...>

Можно ли не думать, мой Сухуми,
О твоей волнующей судьбе?
И какой поэт в часы раздумий
Не поет влюбленно о тебе?
(1955)



Collapse )

Русалка

(no subject)

Шарль Бодлер

Благодеяния луны

Луна - капризница, каких поискать, заглянула в окно, пока ты спала в колыбели, и сказала себе: «Этот ребёнок мне по душе».

И вот она мягко спустилась по лестнице из облаков и бесшумно проникла сквозь оконные стекла. Потом простёрлась над тобой по-матерински гибко и ласково и оттенила своими красками твоё лицо. Твои зрачки с тех пор остались зелёными, а щёки сделались необычайно бледны. Глаза стали странно огромны от созерцания этой гостьи; и, обнимая, она с такой лаской стиснула тебе горло, что с тех пор тебе всегда хочется плакать.

А потом Луна, давая выход своему ликованию, заполонила всю комнату своей фосфорической атмосферой, своей светоносной отравой; и весь этот живой свет мыслил и говорил: «Мой поцелуй будет вечно влиять на тебя. Ты будешь прекрасна по-моему. Ты полюбишь то, что люблю я и что любит меня: воду и облака, ночь и тишину; беспредельное зелёное море; безликую и многоликую воду; те места, где тебе не бывать; любовника, с которым не будешь знакома: чудовищные цветы; ароматы, навевающие бред; кошек, замирающих на роялях, стонущих, как женщины, хрипло и нежно!

И мои любовники будут тебя любить, мои поклонники будут тебе поклоняться. Ты станешь королевой зеленоглазых мужчин, тех, кому я тоже стиснула горло в ночной ласке; тех, что любят море, беспредельное море, зелёное и смятенное, безликую и многоликую воду, те места, где их нет, ту женщину, которая им незнакома, зловещие цветы, похожие на кадильницы неведомых культов, ароматы, колеблющие волю, и диких и сладострастных зверей, что служат эмблемой их безумию».

Вот почему, проклятое, милое, балованное дитя, я лежу теперь у твоих ног и во всем твоем облике ищу отражение грозного Божества, твоей вещей крёстной, кормилицы и отравительницы всех лунатиков.


(Большое спасибо, Денис , что прислал мне это стихотворение.)