Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Роберт и Анастасия

Вместо предисловия

Как я хочу, чтоб строчки эти
Забыли, что они слова,
А стали: небо, крыши, ветер,
Сырых бульваров дерева!

Чтоб из распахнутой страницы,
Как из открытого окна,
Раздался свет, запели птицы,
Дохнула жизни глубина.
1948
Вл. Соколов
Джерард

"Да растворят твой гнев благие боги..."

Иногда, чтобы узнать, как хорош актер, нужно увидеть его не в кино, а на сцене... хотя бы в спектакле, снятом для киноэкрана. Том Хиддлстон в роли Гая Марция, прозванного Кориоланом, хорош совершенно: гордый, прямолинейный, гневный, бесстрашный, убежденный в том, что прогнуться значит предать себя, что лживая уступка позорнее трусости на боле битвы. Быть может, его убеждения ошибочны и сообразно времени и обычаям среды, его взрастившей, но принципы его исполнены чести. И слёзы его - слёзы сильного мужчины.

Пьеса Шекспира "Кориолан" не столь популярна, как другие трагедии поэта, но именно она поражает своей новизной и вневременностью. И особенно подходящим кажется потому лишённое красок, грубое, тёмное пространство сцены, костюмы, современные, но несущие признаки былых времён, летящие с неба лепестки, льющаяся вода, кровь, рвущаяся бумага - весь тот минимальный реквизит, выражающий настроения и состояния... и лестница в небо, по которой взбирался к своей славе молодой военачальник, преданный Римом. Таким, как он, место - в сердце битвы. Свои раны они почитают за царапины, подвигами не кичатся, хоть цену им знают, но в мирной жизни, даже и во власти, им места нет - там лживое болото, все сплошь льстецы и лицемеры. И даже рядом с любящей женой, достойной своего мужа, рядом с сыном, он будет неспокоен. Потому и имя ему - Марций, бог войны.


Сцена, предшествующая гибели героя: его встреча с женой, сыном и матерью, разговор с последней, его выбор между славой проклятого полководца, уничтожившего свое отечество, и долгом верного сына, - поражает. Она потрясающе выстроена и снята. Разве есть у Марция этот выбор? Разве может он остановить им же распалённый огонь? Разве это когда-либо было возможно?

Не могу отделаться от мысли, что Колчак был подобным Кориоланом, жестоким чудовищем и любящим мужчиной, уничтожителем отечества, ему же и преданным, человеком, чье место было вместе с войском, но не у власти.

Ну а спектакль, несомненно, стоил тех трёх часов, что мы провели в зале. И потерянной мной перчатки. Он стоил большего, но мне ещё многое нужно обдумать.

P.S. Самая завидная роль - конечно, у Виргилии, потому что она все время целует Кориолана-Хиддлстона.
Цветок

Катастрофа!

В этом фильме стреляют, танцуют, вешаются, путают луну с солнцем и двадцать лет превращают в пятнадцать. "Катастрофа!" - повторяет один из персонажей. Ну да, обычно дело.


Знаете ли вы, что Эмира Кустурицу называют балканским Маркесом? Ох, не зря! В понедельник я посмотрела «Андерграунд» и должна заметить, что в том, что касается безумия (или, если хотите, магического реализма с постмодернизмом), Маркес в компании Бунюэля и Медема покуривают в сторонке. Абсурд до такой степени сконцентрирован в каждом кадре, что становится разумным, перехлестывает реальность и, как оказывается, отображает ее с поразительной точностью. Сумасшествие как высшая мудрость.

Снятое Кустурицей прекрасно, почти гениально, и, кажется, оно не просто в уме режиссера, но в крови сербского народа. Иначе картина не смогла бы два с половиной часа удерживать внимание зрителя, заставлять его хохотать, ужасаться, недоумевать, восхищаться, а в конце, смеясь, лить слезы. В отличие от латиноамериканских и испанских авторов, Кустурица не воспринимает смерть как венец сюжета и жизни и при том безусловную, хотя и художественно переосмысленную, трагедию. Она – данность, но… Черт возьми, музыку! И да здравствует жизнь – до, после и во время чего бы то ни было, даже смерти.


Делай, что должно, и будь, что будет – герои Кустурицы живут именно так, но без скорби или стоицизма - с надеждой. Вопреки всему. В девяносто девятом белградцы выходили на мосты – и это ли не отчаянное жизнелюбие? «Их бомбят, а они танцуют», - говорит о сербах один из героев «Балканского рубежа», и оказывается, что такое с ними не впервой, это природа сербского народа, буйная, яркая, жаждущая жизни, вобравшая в себя многое, сохранившая себя и… исполненная лиризма.

"И мы будем благодарны нашей новой стране, которая нас кормит. И солнцу, которое нам светит. И цветущим полям, которые будут напоминать нам о ковраx нашей прежней Родины. С болью, грустью и радостью мы будем вспоминать о нашей стране, когда станем рассказывать своим детям истории, которые, как сказки, начинаются со слов: "Была одна страна".
У этой истории нет конца".


Нет, это не Маркес. Ближе. Мне на ум приходит Фазиль Искандер, а балканский колорит порой слишком напоминает колорит моей малой Родины. И "Была одна страна" - это и о моей стране, которая осталась в сказках.


Меня не удивляет, что Эмир Кустурица не снял до сих пор ничего о последних трагических событиях на Балканах – как сказать о таком на языке абсурда? Как посмеяться в глаза такому, если прошло еще слишком мало времени? "Война еще не война, пока брат не поднимет руку на брата". Вот это и есть катастрофа - без восклицательного знака. А боль иногда и не проходит - только забирается глубже. Что остается? Мы, только мы сами, наши песни и еще немножко надежды.

"- Прости меня, кум!
- Простить могу, но забыть - вряд ли!"
Ясная

"Эта мина - я сам".

Полчаса назад я шла по жаркой улице, и ветер дул мне в лицо и развевал мои волосы (надеюсь, это было красиво). Вперед меня летели птицы - по своим собственным делам, а не в качестве моей свиты. Пахло сиренью - уже призрачно, уходяще, как воспоминание о весне. сегодня почти лето, почти июнь: жар, и пыль, и надежда на странствия - те странствия, когда тебя то и дело держат за руку. а ты сама смотришь далеко-далеко, в море или на горы, или на бескрайние поля, расстилающиеся у твоих ног, и во всем этом есть жизнь.

Я шла, не глядя под ноги и читая книжку. Иногда поднимала глаза и улыбалась тем, кто шел на встречу. А Мастер Рэй в это время рассказывал мне о том, как учился писать, и о той жажде жизни, которая необходима, чтобы создавать истории и позволить героям твоих рассказов быть не тобой, а самими собой. Я прочла всего тридцать страниц, но увидела за ними человека с улыбающимися глазами и большим сердцем - уж он-то любил жизнь со всей страстностью, неутолимостью и любопытством, какие только возможны. Я бы хотела любить ее так же.


Collapse )
El Mar

"Фонтан" // "The Fountain" (США, Канада, 2006)

Нашла сейчас одну свою давнюю запись - от апреля 2007 года. Моему блогу было тогда года полтора, и записей в нем было столько же. Почему-то мне тогда не подумалось, что эту кинозаметку можно разместить не только на форуме, но и в жж. Забавно оглянуться на себя девятилетней давности.


Это история о переплетениях времен и человеческих чувств. Конкистадор, влюбленный в свою Королеву, отправляется на поиски Древа Жизни в сердце империи майя... Ученый Томас Верде отчаянно пытается найти средство от рака, чтобы спасти свою жену Изабель... Отшельник, путешествующий в хрустальном шаре, летит навстречу далекой умирающей звезде...

Переплетение трех линий не случайно - это история одной души, которая проходит долгий путь принятия своей сущности, вселенского сознания и себя как части вселенской целостности. Это история на грани философии и религии, любви и вечности.

В чем-то это последняя страница истории Гаутамы Будды, который, приняв смерть, отказался войти в райские врата, сказав, что не станет частью рая до тех пор, пока последний из людей не пройдет этот путь. Путь главного героя - спираль вечности. Его душа вновь и вновь сталкивается с тем, что не смогла принять и осознать в прошлые рождения. И лишь в далеком будущем, поняв суть смерти, открыв себя для всеобщего, он достигает своей цели.

Очень трудно описать все те чувства и размытые мысли, которые нахлынули после просмотра этого фильма. Замечательного, глубокого, целостного, напоенного покоем. Очень неожиданного для современного кинематографа. Фильма, поражающего своею сказочной красочностью, прекрасной постановкой и великолепной игрой актеров.

Надеюсь, пытаясь расплести клубок собственных чувств, я достаточно понятно описала эту великолепную ленту.
Ясная

(no subject)

Пожалуй, если бы я пробыла в Москве чуть больше, чем 14 часов, то посетила бы выставку Таира Салахова в Инженерном корпусе Третьяковки, дом-музей Васнецова, дом-музей Шаляпина и музей Бахрушина. Но все это сейчас недоступно, и я просто хочу еще раз посмотреть коллекцию Русского музея, выставленную сейчас в музее белгородском.

Мы переставили мебель в гостиной, и теперь так уютно читать, устроившись в кресле, при свете торшера и то и дело поднимать глаза на картины.

Несколько слов о Голсуорси: вы не находите любопытным, что "Сага о Форсайтах", в которой центральной фигурой, кто бы что ни говорил, является Сомс (то есть здесь: мужской персонаж), - произведение серьезное, исполненное dignity и даже немного строгое, а "Конец главы", главной героиней которого оказывается Динни, напротив, исполнен иронии, легкости и очаровательного лукавства? Да-да, другая эпоха, другие типажи, и все-таки я восхищена. Век девятнадцатый и век двадцатый, мужское и женское, буржуазия, воплощающая консервативное, упрямое "здесь и сейчас", и аристократия, олицетворяющая лучшее из не менее консервативного, но не лишенного шарма, прошлого.

Я прочитала "Цветы для Элджернона" - пока что не роман, а рассказ, найденный в сборнике "Ключ к ноябрю" (я приобрела его из-за "Девушки-одуванчика" Роберта Янга). Я узнала суховатый стиль Киза - в "Таинственной истории Билли Милигана" он еще больше напоминает сублимированную документальную хронику и каким-то образом ошеломляет, видимо, потому что саму историю ты при этом воспринимаешь в чистом виде и без оценки автора. Так вот, рассказ хороший и простой - без того катарсиса, который был в фильме, без драмы отношений Чарли и мисс Кинниан, без эффектов, достигнутых музыкой и почти артхаусной операторской работой. Это другая история - о трагедии беззащитного существа на фоне обыденности. Эдакое "происшествие, которое никто не заметил", но которое легко и тихо заденет самую чувствительную струнку в твоем сердце. Потом можно забыть и фабулу, и название, но наступит момент, когда струнка отзовется снова - на чью-то боль, которая у других вызывает неловкость и глупый смех.

Скажите, есть ли в романе это "Чему ты научился? - Я вернулся. Чему научилась ты? - Я здесь"? А невесомое, полное безысходности и любви "Хорошо, не женись на мне. Движение не остановить, но я могу остаться. Прямо сейчас. Когда ты почувствуешь, что я должна уйти, то просто скажешь это, и я уйду. - Уходи... Пожалуйста, уходи"? Как можно уместить во взгляде и в нескольких словах, большая часть которых даже не произнесена, неслучившуюся счастливую жизнь? Все это есть в романе Дэниэла Киза?



N.B. "Оскар"  1969 года за лучшую мужскую роль Клиффу Ричардсону вручил Грегори Пек.

Мне хотелось написать о чем-то еще, но я не могу вспомнить, о чем, и едва не засыпаю над ноутбуком. Спокойной ночи! И знаете что? Так важно быть добрее и внимательнее друг к другу.
Барбра Стрейзанд

(no subject)

Ох, Стирпайк, что же ты наделал!

"Не понимал Стирпайк одного: смерть Баркентина, ночной ужас огня и тухлой воды замкового рва и последовавший за ними долгий бред изменили его. Все, что он думал теперь о себе, имело основой предположение, будто он – все тот же Стирпайк, что и несколькими годами раньше. Но он уже не был тем юношей. Часть его сгорела в огне. Другая безвозвратно потонула во рву. Бесстрашие Стирпайка больше не было безграничным – оно сжалось, обратившись в окаменевший кулак.

Он стал подлее, раздражительнее, нетерпеливее в своей жажде окончательной власти, достигнуть которой можно, лишь устранив всех соперников; и если у него и были когда-нибудь хоть какие-то принципы, какая-то любовь к чему бы то ни было – хотя бы к его обезьянке, книге, рукояти шпаги – даже она выгорела и утонула...

Он снова стал собою или, быть может, перестал им быть...

Будущее его рухнуло. Годы, потраченные на то, чтобы забраться наверх, на составление сложных планов, – все они пошли прахом. Багровое облако заклубилось в его голове. Тело затрепетало в подобии похоти. В чувственной жажде неудержимого зла. В головокружительной гордости человека, открыто и одиноко противостоящего неисчислимому войску. Одинокого, никем не любимого, губительного, смертоносного – человека, более не нуждающегося в компромиссах, человека, которому незачем больше хитрить".



"Долгое время она не говорила ни с кем, не покидала своей комнаты, где, неспособная плакать, изнемогала от чувств, бушевавших в ней в поисках хоть какого-нибудь естественного выхода. Поначалу Фуксия ощущала лишь последствия удара, боль от полученной раны. Руки ее подергивались, дрожали. Беспросветная, гнетущая тьма затопляла рассудок. Жить ей не хотелось совсем. Боль в груди терзала ее. Огромный страх словно заполнил грудную клетку – шар боли, все росший и росший. В первую неделю после получения страшного известия она не могла заснуть. А затем в нее проникло подобие ожесточения. Нечто такое, чего она никогда в себе не знала. Оно пришло защитить ее. Необходимое. Оно помогло ей исполниться горечи. И Фуксия стала душить в зародыше всякую, столь для нее естественную, мысль о любви...

– Титус, – сказала Фуксия, – иди сюда.
Он подошел к сестре, руки его дрожали.
– Я люблю тебя, Титус, но я ничего не чувствую, совсем ничего. Я мертва. Даже ты умер во мне. Я знаю, что люблю тебя. Только тебя одного, но я ничего не чувствую и чувствовать не хочу. Хватит, меня уже тошнит от чувств… я боюсь их".
(Мервин Пик, "Горменгаст")
Роберт и Анастасия

(no subject)

Это самое пронзительное, горькое и прекрасное, что читала я у Грина.

Collapse )
- Да понимаешь ли ты, чего хочет он перед смертью? - зашипел Стомадор. - Даже мне этого не сказать, хотя в такую сумасшедшую ночь мои мысли проснулись на всю жизнь! Он хочет вздохнуть - слышишь? - вздохнуть всем сердцем, вздохнуть навсегда! Молчи! Молчи! Это я приведу последнего, неизвестного друга, такого же, как его светлый бред! - в исступлении шептал Стомадор, утирая слезы и чувствуя силы разбудить целый город. - О ночь, - сказал он, стремясь освободиться от переполнивших его чувств, - создай существо из лучей и улыбок, из милосердия и заботы, потому что такова душа несчастного, готового умереть от руки нечестивых! Что мы будем болтать. Стой у тюремного выхода и стреляй, если понадобится!
Collapse )

Густая листва низких пальм шумела и колыхалась от горячего ветра, далеко играл оркестр мавританской ротонды; его звуки отдалялись ветром, иногда лишь звуча явственно и тревожно, как слова, бросаемые в дверь человеком, уходящим навсегда, далеко. Почти не было прохожих в этот час ночи; на конце бульвара одна явственная женская фигура в черной мантилье приближалась к ступеням; как звезды, блеснули ее глаза.

- Жизнь, остановись ради смерти! - крикнул Стомадор, бросаясь к ней. - Кто бы вы ни были, выслушайте голос самого отчаяния! Дело идет о приговоренном к смерти. Я не пьян, не безумен, и я сразу поверил в вас. Не обманите меня!"

Александр Грин, "Дорога никуда"



"- Клянусь терновым венцом! Вы - настоящие мужчины! - произнесла Консуэло..."
Барбра Стрейзанд

Доктор Кто: Смерть в раю

[Спойлеры!]"Мавр сделал свое дело, мавр может уходить".
Это про Дэнни Пинка.

Заканчивается восьмой сезон "Доктора", Мисси-Поппинс-Шапокляк куда-то испарилась, впереди только рождественский выпуск, в наличии неизвестный ребенок. Дэнни умер, стал сайберменом, опять умер, позвонил с "небес", сказал, что не приедет. И что? Хм, это было почти душещипательно: железный человек, тяжелой рукой обнимающий хрупкую деву. Обнимашек в серии было предостаточно, даже один поцелуйчик, а вот огня (хотя бы огонька) - в дефиците.

Я никогда не кайфовала от Мастера, но Джон Симм был искрометен. И "его" серии отличались балансом драматизма, юмора, сентиментальности и героизма. Моффат, елки-палки, зачем после такой классной серии про лес скатываться в нагромождение нержавеющей стали? Я даже не про киберлюдей, а про то, что опять рассудочно соединили картинку, а душу вдохнуть забыли.

Вот тут написано:


"У приключения новое лицо". А нет приключения - есть набор событий.

Окей, подожду до Рождества - не зря же нам показали Санту. В конце концов, где-то есть Галлифрей... А, упс, Доктор и Клара врут друг другу.


Занятное наблюдение: иногда объятия нужны для того, чтобы спрятать лицо и солгать. Очевидное: иногда проще и полезнее сказать правду, в том числе себе. И не стану спорить: боль может быть даром. Хотя "даром" ли: боль - сама по себе плата за душу.

Эмммм, а Доктор-шотландец хоть раз примерит килт?