Category: фантастика

Category was added automatically. Read all entries about "фантастика".

Роберт и Анастасия

Вместо предисловия

Как я хочу, чтоб строчки эти
Забыли, что они слова,
А стали: небо, крыши, ветер,
Сырых бульваров дерева!

Чтоб из распахнутой страницы,
Как из открытого окна,
Раздался свет, запели птицы,
Дохнула жизни глубина.
1948
Вл. Соколов
Цветок

Прямиком из Хогвартса

В конце марта я отнесла в близлежащую библиотеку стопку книг и взамен сделала пару снимков библиотечной витрины.

Рон, Гермиона и Гарри смотрят на котлован перед нашим домом


Гермиона к стройке относится с сарказмом.



Гарри мог бы всех этих сваезабивальщиков и разогнать волшебной палочкой - они нам старательно портят вид из окон.



А Рон вообще думает о чем-то постороннем.

Цветок

Gakko Fest 10

В эти выходные у нас в городе проходит аниме-фестивать Gakko Fest 10, и я выбралась посмотреть, что там происходит. Видела не много и не многих, но кое-что все-таки сфотографировала.



Самая большая прелесть фестиваля - маленькая ведьма Кики.
(А, кроме нее, я узнала только Индиану Джонса, но это был не Харрисон Форд, и я его не сняла.)

Collapse )

P.S. Я тут подумала, что все это, конечно, чудесная игра и в нее важно не заиграться, но вдруг благодаря ей из этих ребят когда-нибудь получатся прекрасные художники (и даже художники-мультипликаторы), или мастера театрального костюма, или гримеры, или кто-нибудь еще в этом роде.

P.P.S. Если кто-то опознал аниме, киньте мне, пожалуйста, названия - очень любопытно будет посмотреть на картинки в сети.
Цветок

Ступай вперед, Тир-Фа-Фойнн

Терри Пратчетт, конечно, знал, что "Корона пастуха" будет его последней книгой. И ему наверняка было не очень-то весело - не оттого, что он жалел себя, а потому что мир этот чертовски интересен, особенно если любить его и воссоздавать, шутливо и совершенно серьезно, в виде Диска, покоящегося на спинах четырех слонов, стоящих на спине плывущего сквозь космические дали Великого А'Туина. Пратчетт очень любил жизнь и людей, иначе у него ничего не получилось бы с Плоским Миром, и ему грустно было прощаться со всем этим и с нами, но он сумел это сделать с великим достоинством, оставив после себя не точку, а новую историю, развертывающую себя самостоятельно.


Есть вещи, смеяться над которыми не получается, но это не отменяет и не делает лишней иронию. "Корона пастуха" начинает со смерти Матушки Ветровоск. Ведьмы знают свой час, и Матушка подготовилась к нему со всем тщанием: до блеска вымыла домик, позаботилась о пчелах и козах, подрезала кусты и надела лучшее платье. Цвета ночи, разумеется. Об этом было нелегко читать - точно так же нелегко (нет, гораздо больнее) прощаться со всеми, кто тебе дорог. Книжное прощание - это такое же навсегда, и, сколько ни перечитывай потом любимые истории, не вернутся ни Сомс Форсайт, ни Уилл Трейнор, ни Эсме Ветровоск. Это будут всего лишь истории из прошлого. Но мы-то - в настоящем, нам нужно делать то, что нужно, заниматься будничными делами, смотреть дальше, смеяться, грустить, негодовать, отстаивать все имеющее мало-мальский смысл. И Терри Пратчетт подталкивает нас к этому. Он учит нас отпускать прошлое, но не забывать о нем. Прошлое - отличный фундамент для того, чтобы сделать что-то по-своему.... и от души рассмеяться, когда все будет к этому готово.

Этот роман никак не назвать искрометным, но остроумия в нем предостаточно. Пратчетт уходит вместе с Матушкой Ветровоск, перебросившись парой фраз со Смертью и подмигнув нам. Он запускает новый виток истории, и кто справится с этим лучше, чем Тиффани Болит! Чудесная девочка... нет, уже Женщина: влюбленная, любимая, принимающая решения, покладистая, но грозная в праведном гневе, не опережающая будущее, первая среди равных. Коронованная пастушка и большая умница. Она принадлежит Мелу, ее имя означает "Земля под волной", и это самое главное: земля и имя как сущность и единое целое.

А теперь прочь серьезность. Пратчетт поклонился, простился и начал рассказывать отличную историю, закрывающую старые двери и открывающую новые. Он пустил поезд в пять двадцать пять из Двурубах, и по стальных сияющим рельсам тот покатился в наше с вами будущее. А Нянюшка Ягг уже затеяла пляски. "От танцев, - заявила она, - мир вертится. А еще быстрее он вертится, если хлебнуть укипавловки".

Кривенс, как все завертелось! Пакостники-эльфы надумали вернуться, миссис Иервиг демонстрирует свою значимость (а она не так проста, ребятки), мужчины решили стать ведьмами, а женщ... дочери Фиглов - воинами. Знаете ли, "принцессе не обязательно быть голубоглазой и носить обувь размера меньшего, чем ее возраст". И еще старики стали строить ГАРАЖИ - эта идея понравилась даже Королю эльфов.

Мир меняется - только поспевай за ним. "И пускай руны судьбы защитят нас всех, - добавила миссис Иервиг, просто чтобы последнее слово осталось за ней".
Цветок

(no subject)

"– Видишь ли, – сказала госпожа Флитворт, – я часто думала… Часто думала, что у каждого человека есть свой, ну, естественный возраст. Иногда встречаешь десятилетних ребятишек, которые ведут себя так, словно им уже под сорок. А некоторые рождаются пожилыми. Было бы приятно знать, что мне… – Она оглядела себя. – Что мне всю мою жизнь было, допустим, восемнадцать" (Терри Пратчетт, "Мрачный жнец").


Совершенно прелестный роман из цикла о Плоском мире. А Смерть - один из моих любимых персонажей. Он строг и верен своей работе, он одинок, но удивительно трогателен и лиричен, порой забавен и очень неспоредственен.

"Он не помнил, чувствовал ли когда-нибудь ветер и солнечное тепло. Наверняка он их чувствовал. Чувствовал, но не переживал. В грудь тебе бьет ветер, сверху жарит солнце… Так переживается ход Времени. Время подхватывает и уносит тебя вслед за собой" (Там же).
Д и М

(no subject)

"Долгим взглядом посмотрела Эовин на Фарамира, а тот промолвил:
— Эовин, не гнушайся жалостью, это дар благородного сердца! А мой тебе дар — иной, хоть он и сродни жалости. Ты — царевна-воительница, и слава твоя не померкнет вовеки; но ты, дорогая, прекраснее всех на свете, и даже эльфийская речь бессильна описать твою красоту. И я тебя люблю. Прежде меня тронуло твое горе, нынче же знаю: будь ты как угодно весела и беспечна, будь ты даже беспечальной княжной гондорской, все равно я любил бы тебя. Ты не любишь меня, Эовин?
Сердце ее дрогнуло, и увиделось все по-иному, будто вдруг минула зима и разлился солнечный свет".

Дж.Р.Р. Толкин, "Властелин колец" (перевод В.С. Муравьева, А.А. Кистяковского)

Цветок

(no subject)

До чего неожиданно было встретить у Пратчетта сравнение одной из, хм, цитаделей Плоского мира с замком Горменгаст, созданным воображением Мервина Пика:

"Ланкрский замок был выстроен архитектором, который находился под сильным впечатлением от Горменгаста, однако так и не сумел привлечь в строительство необходимые средства. И все-таки он почти совершил невозможное, вылепив из дешевых башен, фундамента со скидкой, контрфорсов с сезонной распродажи, уцененных амбразур, подержанных горгулий, бастионов по прямым поставкам, доступных погребов и казематов с оптовой базы некое ажурное пирожное, которое тянуло на полноценный замок, если бы можно было поручиться за надежность его перекрытий или за то, что примененный архитектором тип известки выдержит по крайней мере легкий дождик". (Терри Пратчетт, "Вещие сестрички")


Первый роман трилогии Пика как раз открывается строками о главном герое книги - необъятном, немыслимом замке:

"Горменгаст, то есть главная глыба изначального камня, взятый сам по себе, возможно, являл бы какие-то громоздкие архитектурные достоинства, если бы можно было отвлечься от его окружения – от жалких жилищ, заразной сыпью облегших его внешние стены". (Мервин Пик, "Горменгаст")
Красавица и Чудовище

"Я звездою падаю вниз..."

Друзья, кажется, я пропала. :) Вчера я посмотрела бутлег питерской постановки мюзикла "Бал вампиров", была покорена и мюзиклом, и графом фон Кролоком, и особенно его голосом (который принадлежит Ивану Ожогину), выборочно посмотрела автрийскую запись со Стивом Бартоном, на той же волне прослушала кучу записей Ожогина (у него потрясающий бархатный тенор) и теперь хочу в Питер на мюзиклы "Онегин" и "Бал вампиров".



Цветок

(no subject)

"Знакомство с Сибиллой заставило Ваймса взглянуть на богатых людей с другой стороны: они были так богаты именно потому, что свели свои траты к минимуму.

Взять, к примеру, башмаки. Он получал тридцать восемь долларов в месяц плюс довольствие. Пара действительно хороших башмаков стоила пятьдесят долларов. А пара доступных по средствам башмаков, которых хватало на сезон или два, пока не изнашивался подметочный картон, после чего они начинали течь как сито, стоила десять долларов. Именно такие башмаки Ваймс покупал и носил до тех пор, пока их подошвы не становились настолько тонкими, что даже в самую туманную ночь он легко мог определить, на какой улице Анк-Морпорка находится, лишь по ощущению булыжников под ногами.

Хорошие башмаки служат долгие годы — вот в чем дело. У человека, который может позволить себе выложить за пару башмаков целых пятьдесят долларов, ноги остаются сухими и через десять лет, тогда как бедняк, у которого просто нет денег и который покупает самую дешевую обувку, за тот же период времени тратит на башмаки сотню долларов — и все равно ходит с мокрыми ногами.

В этом и заключалась «Башмачная» теория социально-экономической несправедливости, разработанная капитаном Сэмюелем Ваймсом". (Терри Пратчетт, "К оружию! К оружию")

Цветок

(no subject)

"— А по мне, так все это гроша ломаного не стоит, — вдруг сказала старая мамаша Дипбаж в том времени, где она пребывала в данную минуту.
Куда именно ее занесло — этого не смог бы сказать никто.
Здесь-то и таится профессиональная опасность для людей, наделенных вторым зрением. На самом деле человеческий разум не предназначен для того, чтобы шнырять взад-вперед по великому шоссе времени, и запросто может сорваться с якоря, после чего он будет улетать то в прошлое, то в будущее, лишь случайно оказываясь в настоящем. Как раз сейчас старая мамаша Дипбаж выпала из фокуса. Это означало, что если вы разговаривали с ней в августе, то она, возможно, слушала вас в марте. Единственным выходом было сказать что-нибудь и надеяться, что она уловит это в следующий раз, когда ее мысль будет проноситься мимо". (Т. Пратчетт, "Ведьмы за границей")

Наконец-то я нашла, в какой книге читала про персонажа, который вел беседы "во времени". :)) Я была уверена, что в "Облачном атласе" и перелопатила весь роман, но нет. А "Ведьм" я читала почти сразу после Митчелла и пребывала тогда в душевном разладе, поэтому запомнила деталь без источника. Должна сказать, что "Ведьмы" стали для меня вторым, после "Опочтарения", открытием Пратчетта. Я прекрасно понимала, что многое в Плоском мире еще не понимала, а настроение не позволяло мне оценить иронию автора, но с тех пор долго без этих романов я обходиться не могу.